Хэллоуинское завещание

Глава 5. Тепло в мире льда

Тишина, последовавшая за ритуалом, была иной, напряженной, но не пустой. Она была наполнена пульсацией только что сотканной магии и тяжелым, ровным дыханием двух людей, связанных теперь не только общей целью, но и тончайшей магической нитью. Недил разжимал и сжимал ладонь, всматриваясь в серебристый шрам, который слабо мерцал в полумраке подвала.

— Он... теплый, — тихо произнес он, и в его голосе слышалось недоумение. — Я не чувствовал настоящего тепла с тех пор, как переступил порог этого дома.

Элис, ставившая чашу обратно на полку, замерла. Она обернулась, и в ее глазах, обычно таких сосредоточенных и отстраненных, мелькнуло что-то мягкое, почти жалостливое.

— Боль всегда холодна. А ты только что добровольно отдал частицу своей боли магии. Пусть и крошечную. Она сделала шаг к нему, и ее рука на мгновение повисла в воздухе, прежде чем она легонько коснулась его ладони. Ее пальцы были удивительно нежными и, как ни странно, теплыми. — Это пройдет. Но сейчас... нас связывает не только его тень.

Недил замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это мимолетное прикосновение. Он смотрел на ее пальцы, лежащие на его шраме, и чувствовал, как по его руке разливается странное, глубокое спокойствие. Холод, въевшийся в кости, казалось, на мгновение отступил.

— Я... я не думал, что в этом месте может быть что-то теплое, — признался он, его голос стал тише, интимнее. Он поднял на нее взгляд, и впервые за весь вечер разглядел не ведьму-хранительницу, а просто женщину. Молодую, уставшую, несущую на своих плечах неподъемную ношу. И такую же одинокую, как и он сам.

Уголки губ Элис дрогнули в слабой, едва заметной улыбке.
— Магия успокоения требует тепла, Недил. Иначе она не работает. Мы не можем утешать ледяным прикосновением. Она не убирала руку. — Просто... тебя до сих пор никто не пытался утешить.

Эти слова повисли между ними, тихие и разоблачающие. Недил почувствовал, как в горле встает ком. Вся его жизнь, его дар, его изоляция — все это было правдой. Он был ледяным островом в мире живых, и никто никогда не бросал ему спасательный круг. До сегодняшнего дня.

— А тебя? — рискнул он спросить. — Кто утешает хранительницу?

Глаза Элис на мгновение потускнели. Она медленно отвела руку, и Недил почувствовал острую потерю.
— Тишина, — ответила она просто. — И души, которые находят покой. Их благодарность, вот мое тепло. Она отвернулась, поправляя уже идеально стоящие баночки на полке. — Но да, иногда... иногда и правда бывает холодно.

Она снова повернулась к нему, и ее выражение лица снова стало собранным, но в нем уже не было прежней суровой отстраненности.
— Мы должны вернуться наверх к Книге. Мы не можем оставлять ее одну надолго, особенно сейчас.

Она двинулась к лестнице, но на полпути остановилась, не оборачиваясь.
— И... спасибо за доверие.

Недил последовал за ней, поднимаясь по ступеням в освещенную огнем камина гостиную. Он смотрел на ее спину, на тяжелые космы рыжих волос, и чувствовал странное, новое для себя ощущение, не жгучую страсть, а глубокую, спокойную уверенность. Он был не один. И она не одна. В этом аду из призраков и страха они нашли друг в друге тихую гавань, островок хрупкого, но настоящего человеческого тепла.

— Элис, — позвал он, когда они снова оказались в гостиной.

Она обернулась, вопросительно подняв бровь.

— Когда это все закончится... Он запнулся, подбирая слова. — Я бы хотел... сфотографировать тебя. Не ведьму, не хранительницу, а тебя при дневном свете.

Элис смотрела на него, и постепенно, медленно, по ее лицу разлилось настоящее, теплое выражение. Не тень улыбки, а настоящая, легкая, почти неуловимая улыбка, которая коснулась уголков ее губ и зажгла искорки в ее глазах.

— При одном условии, — сказала она мягко. — Ты позволишь мне показать тебе, как снова чувствовать солнечное тепло на коже. Без этого вечного холода.

Они стояли друг напротив друга, а вокруг них старый дом продолжал стонать и скрипеть под натиском бури и потусторонних сил. Но в этот миг, в этом маленьком круге света от камина, было тепло и это тепло было сильнее любого призрачного ужаса.