Хэллоуинское завещание

Глава 6. Крик запертой души

Тихий момент, висевший между ними, был разорван в клочья. Не успела улыбка окончательно коснуться губ Элис, как Книга на столе сама распахнулась с оглушительным хлопком, похожим на выстрел. Страницы зашелестели, листая себя с бешеной скоростью, и воздух наполнился леденящим душу хором, сотни голосов, мужских, женских, детских, выкрикивали обрывки фраз, мольбы, проклятия на разных языках и эпохах.

— Нет! — вскрикнула Элис, бросаясь к столу. Она прижала ладони к разбушевавшимся страницам, пытаясь утихомирить их. — Он пытается добраться до них! Он вытягивает их боль!

Недил отшатнулся, зажимая уши, но ужасающий крик звучал прямо у него в голове. Это было хуже, чем плач, хуже, чем скрежет. Это был чистый, нефильтрованный ужас.

— Как он может...? Он же не здесь! — прокричал он, пытаясь перекрыть гам.

— Ему не нужно быть здесь! — голос Элис был напряженным, ее руки светились тусклым серебристым светом, сдерживая бурю в Книге. — Завеса уже достаточно тонка! Он использует нашу же связь, наш ритуал, как дверной молоток! Он бьет через тебя!

Как только она это произнесла, Недил почувствовал это. Тот самый ледяной шлейф, который он отслеживал в подвале, теперь пронзил его насквозь. Это была не нить, а толстый, обжигающе-холодный канат, натянутый между ним и тем, что ждало снаружи. Его ладонь со шрамом вспыхнула ослепительной белизной, и острая, выворачивающая наизнанку боль пронзила руку, прошла по плечу и впилась в самое сердце.

— А-а-ах! — он рухнул на колени, сжимая свою правую руку. Сквозь застилавшее зрение мучение он видел, как по черным бархатным страницам Книги поползли не серебристые узоры, а черные, как смоль, паутины, выжигающие уже записанные истории. — Он... жжет меня изнутри!

Элис бросила отчаянный взгляд на него, потом на Книгу. Она оказалась перед ужасным выбором: защитить Книгу или защитить его.

— Борись, Недил! — крикнула она, и в ее голосе впервые прозвучала паника. — Это не физическая боль! Это воспоминание! Его воспоминание! Оттолкни его!

Но Недил уже не слышал ее. Он падал. Падал сквозь слои времени и чужой памяти.

**Воспоминание​

Он больше не был в гостиной. Он стоял в темной, прокопченной лаборатории. Запахи серы, металла и чего-то сладковато-гнилостного щекотали ноздри. Перед ним, на каменном столе, лежала женщина неземной красоты с бледным, как мрамор, лицом. Ее глаза были закрыты. Рядом, в колыбели, туго спеленутый, лежал младенец.

— Оживи их, — его собственный голос, но голос Илая, был хриплым от бессонных ночей и отчаяния. — Я приказал тебе! Я отдал тебе все! Мою душу! Мою жизнь!

Он (Илай) бил кулаком по столу, где стояли реторты и тигли. Стекло звякнуло. Он повернулся к другому человеку в мантии, который стоял, опустив голову.

— Я не могу, мастер Илай, — голос незнакомца был полон скорби. — Законы природы... Законы самой смерти... Их не обмануть. Они лишь... одолжили тебе свое тело. Ненадолго.

— Одолжили? — Илай захохотал, и в его смехе не было ничего человеческого. Он подошел к женщине и провел рукой по ее щеке. Кожа была холодной и восковой. — Они холодны. Они снова мертвы. Ты обманул меня!

Ярость, черная, как деготь, затопила его. Он схватил со стола тяжелый нож...

Конец воспоминания**​

Недил вынырнул из кошмара с громким, захлебывающимся вдохом. Он был снова на полу в гостиной, весь в поту, сердце колотилось, словно хотело вырваться из груди. Боль в руке утихла, сменившись глухой, пульсирующей ломотой. Крик в Книге стих. Страницы лежали неподвижно, но на них, поверх истории миссис Харлоу, зияло уродливое черное пятно, будто ожог.

Элис уже была рядом с ним на коленях. Она прижимала ко лбу его ледяную, мокрую от пота щеку.

— Недил? Недил, вернись ко мне! — ее голос дрожал.

Он медленно сфокусировался на ее лице. В ее глазах стояли слезы.

— Я... видел... — он с трудом выговаривал слова. — Он пытался их воскресить. Жену... ребенка. Но получил лишь... куклы. Оживленные куклы. И он... он убил того человека. Алхимика. Он закрыл глаза, пытаясь стереть ужасные образы. — Его ярость... Элис, она не просто из-за потери. Она из-за обмана. Из-за того, что его заставили надеяться.

Элис помогла ему подняться и усадила в кресло у камина. Ее руки все еще дрожали.

— Я почувствовала, как он прорвался через тебя. Я думала... она не договорила, просто покачала головой. — Больше мы не можем ждать. Он перешел грань. Он атаковал Книгу напрямую. Следующее его испытание может ее разрушить.

Она посмотрела на его правую руку. Серебристый шрам теперь был окружен синеватым сиянием, словно обведен невидимыми чернилами.

— Ты был прав. Его слабость не артефакт. Его слабость это его история, его боль. Она сжала его здоровую, все еще холодную руку. — И теперь мы знаем ее и у нас есть ключ.

Недил посмотрел на свою горящую ладонь, затем на ее руку, покрывающую его. Боль и ужас все еще звенели в нем, но где-то глубоко внутри, под всем этим, теплилась та самая искра тепла, которую он нашел в ее прикосновении. Он повернул свою руку и сцепил пальцы с ее пальцами.

— Тогда мы используем его, — тихо сказал он. Голос был хриплым, но полным решимости. — Мы используем этот ключ и запрем его историю раз и навсегда.