Хэллоуинское завещание

Глава 7. Последний свет Самхайна

Тишина, наступившая после бури в Книге, была звенящей и хрупкой, как тончайшее стекло. Недил сидел в кресле, все еще дрожа от пережитого кошмара. Его правая рука лежала на подлокотнике, и серебристый шрам пульсировал ровным, но нестерпимо ярким светом, будто под кожей билось крошечное звездное сердце. Он смотрел на него, завороженный и испуганный.

— Он не ушел, да? — тихо спросил Недил, поднимая глаза на Элис. Она стояла на коленях перед камином, подбрасывая в огонь охапку поленьев, но ее движения были резкими, почти отчаянными. — Эта боль... этот свет... Он все еще здесь со мной.

Элис не ответила сразу. Она закончила с камином, встала и подошла к столу. Ее пальцы с нежностью, граничащей с болью, провели по обожженной странице Книги.

— Нет, — наконец сказала она, и ее голос прозвучал устало и безнадежно. — Он не ушел. Ритуал создал канал. Односторонний, но прочный. Он вложил в тебя часть своей ярости, своего горя. Как якорь и как маяк. Она посмотрела на его светящуюся руку. — Он будет тянуть тебя к себе, пока не доведет до могилы. Или пока не заберет твою душу, чтобы залатать свою.

Недил сглотнул комок в горле. Страх снова сдавил его грудь, холодный и липкий.

— Значит... нет выхода? — прошептал он. — Мы проиграли, даже не начав?

Элис резко повернулась к нему. В ее глазах, обычно таких спокойных, пылал огонь.

— Нет! — ее слово прозвучало как удар хлыста. — Ты не понимаешь? Он совершил ошибку! Колоссальную! Она быстрыми шагами подошла к нему и снова опустилась на колени, схватив его здоровую, левую руку. Ее пальцы были обжигающе горячими после камина. — Он думал, что сломит тебя. Что твой страх сильнее тебя самого, но ты выжил. Ты увидел его память и теперь канал работает в обе стороны.

Она сжала его руку так сильно, что ему стало больно.

— Ты не просто маяк для него, Недил. Теперь и он маяк для тебя. Ты чувствуешь его? Не просто боль, а его? Его суть?

Недил закрыл глаза, пытаясь отсечь остаточный ужас и сосредоточиться на том, что творилось у него внутри. Да, под слоями чужой боли и ярости была одна-единственная, неизменная нота. Бесконечное, всепоглощающее одиночество. Оно было старше времени, холоднее космоса. И оно было... близко. Очень близко.

— Да, — выдохнул он. — Он ждет на кладбище. Он... зовет. Думает, что я приду, как послушная собачка на поводке.

— Так мы его и не разочаруем, — в голосе Элис снова зазвучала сталь. Она встала и потянула его за собой. — Но мы придем на своих условиях и со своим оружием.

Она подвела его к Книге. Черное бархатное покрытие казалось теперь бездонным, как ночное небо.

— Прикоснись, — приказала она. — К книге здоровой рукой.

— Что? Нет! — Недил попытался отступить, но она держала его с неожиданной силой. — Элис, она... она покажет мое... мое...

— Твою боль? Твой страх? — она смотрела на него безжалостно. — Да. И это именно то, что нам нужно. Ты должен принести свою боль в жертву добровольно. Как якорь для другого заклинания. Заклинания, которое мы произнесем вместе.

Недил смотрел то на ее решительное лицо, то на зловещую черноту Книги. Весь его организм, каждая клетка, кричали «нет». Бежать. Прятаться. Как он делал это всю жизнь.

Но потом он посмотрел на свою светящуюся правую руку. На шрам, оставленный Илаем. На память о его боли и он понял, что бежать больше некуда. Дорога была только одна, вперед, сквозь боль, свою и чужую.

Он глубоко вздохнул, выдернул свою руку из ее хватки и... медленно, дрожа, опустил ладонь на бархатную обложку.

Эффект был мгновенным. Тепло, но не обжигающее, а мягкое, как солнечный свет. Оно пошло вверх по его руке, разлилось по груди, согревая его ледяную сердцевину. Он зажмурился, ожидая натиска кошмарных видений, но вместо этого перед его внутренним взором проплыли совсем другие образы.

...первый смех, услышанный в толпе, когда он в детстве сказал, что видит «прозрачную леди»... холодное молчание в доме после того, как родители отчитали его за «выдумки»... бесконечные ночи, когда он дрожал под одеялом, глядя в угол, где стояла бледная фигура...

Это была его боль, его одиночество. Но сейчас, проходя через призму Книги, оно не разрывало его на части. Оно... укладывалось, обретало форму и становилось историей. Его историей.

Когда он открыл глаза, на черной обложке под его ладонью светился нежный, серебристый узор, не такой яркий, как шрам от Илая, но гораздо более прочный и настоящий.

— Теперь мы связаны, — тихо сказала Элис, глядя на узор. — Все трое. Ты, я и Книга. Его сила против нашей связи. Его ярость против нашего сострадания.

Она взяла Книгу с полки. Она казалась невероятно тяжелой, но Элис держала ее с легкостью, будто перышко.

— Рассвет близок, — сказала она, глядя в окно, где тьма начала терять свою абсолютную власть. — Завеса скоро станет непроницаемой до следующего года. У нас есть только один шанс.

Недил посмотрел на свою руку, где теперь светились два разных знака — один, несущий чужую погибель, и другой, хранящий его собственную боль. Он выпрямился, а дрожь ушла.

— Тогда не будем терять времени, — сказал он, и его голос впервые за эту ночь был абсолютно твердым. — Покажем ему, что такое настоящая магия.