Хэллоуинское завещание

Глава 10. Последняя история Книги Покоя

Тишина, наступившая после того, как отзвучало эхо последнего слова Илая, была иной. Она не была мертвой или враждебной. Она была... истощенной. Как будто само пространство выдохнуло после долгой, изматывающей битвы. Ледяной ветер стих, сменившись легким, предрассветным дуновением, которое уже не обжигало, а лишь ласкало щеки прохладой.

Сгусток тьмы, бывший Илаем, больше не пульсировал яростью. Он медленно колыхался, словно черное знамя после проигранной битвы. Из его глубин доносился едва слышный звук, похожий на тихие, надломленные рыдания.

Недил медленно поднялся на ноги, опираясь на могильную плиту. Пламя в его правой руке погасло, оставив лишь тусклое, холодное свечение шрама. Боль утихла, сменившись глухой, всепоглощающей усталостью. Он смотрел на Элис, на ее вытянутую руку, на открытую Книгу, и сердце его сжалось от странной смеси жалости и надежды.

Элис не двигалась. Ее поза была не позой воина, готового нанести последний удар, а позой целителя, предлагающего руку помощи смертельно раненому зверю.

— Это не конец, Илай, — ее голос был тихим, но абсолютно четким в наступившей тишине. — Это начало покоя для тебя и для них.

Она бросила взгляд на две бледные, безжизненные фигуры, все еще стоявшие у мавзолея. Призрак жены и ребенка. При этих словах их пустые глаза, казалось, дрогнули. Не стало жизни, но в них мелькнула тень... освобождения.

Тень Илая сжалась еще сильнее.

...не могу... отпустить... — его мысленный голос был слабым, как шепот умирающего. ...они все, что у меня есть...

— То, что у тебя есть это тюрьма, — мягко, но непреклонно сказала Элис. — Тюрьма, которую ты построил для себя и для них их собственного горя. Ты держишь их здесь, в этом подобии жизни, потому что боишься остаться один. Но посмотри на них, Илай. Разве это жизнь?

Недил, преодолевая слабость, сделал шаг вперед. Его дар, его проклятие, теперь показывал ему нечто иное. Он видел не просто призраков. Он видел тонкие, серебристые нити, словно паутинки, тянущиеся от Илая к его «семье». Нитки страха, вины и отчаянной, больной любви. И он видел, как эти нити душат бледные фигуры, не давая им уйти.

— Он прав, — тихо сказал Недил, обращаясь к тени. — Я вижу это. Ты держишь их. Ты не даешь им уйти. Потому что если они уйдут... тебе не на кого будет изливать свою боль. Ты останешься с ней один на один.

Это была последняя, самая страшная правда. Правда, от которой не мог спрятаться даже он сам.

Тень задрожала. Из нее вырвался звук, полный такой первобытной агонии, что Недилу показалось, будто рушится мир.

...Я...

Элис воспользовалась этой секундой слабости. Она не стала применять силу. Она просто... предложила.

— Отпусти их, Илай. Дай им обрести покой, а потом... Она подняла Книгу чуть выше. ...расскажи свою историю. Не историю своей смерти, историю своей любви. Ту, что была до того, как все пошло прахом. Чтобы она осталась здесь навсегда. И чтобы они знали, что ты любил их по-настоящему. Не как кукол, а как живых людей.

Прошла вечность. Призрачные фигуры жены и ребенка стали медленно таять, становясь все более прозрачными. На их лицах, в последний раз, появилось нечто, похожее на улыбку и на прощение. И тогда они окончательно растворились в предрассветном воздухе, оставив после себя лишь ощущение легкой, чистой печали.

Серебристые нити, связывавшие их с Илаем, порвались.

Тень испустила долгий, тихий стон, стон освобождения от бесконечной ноши. Она снова изменила форму, сжалась, стала меньше и... четче. Теперь в ней можно было угадать очертания человека. Мужчину в старомодном сюртуке, с лицом, искаженным вековой мукой, но уже лишенным ярости.

Он медленно, неуверенно поплыл в направлении Элис. Его призрачная рука потянулась к Книге.

...была... река... — его голос в сознании был теперь тихим, как шепот. ...и пикник... она смеялась... а он... пытался поймать бабочку...

Едва он это произнес, на черных бархатных страницах Книги начали проявляться образы. Не огненные письмена, как раньше, а нежные, серебристые картины. Солнечный свет, играющий на воде. Улыбка красивой женщины. Малыш, бегущий по траве. Счастливые моменты, любовь и жизнь.

Илай смотрел на проявляющиеся страницы, и его призрачное тело начало светиться изнутри тем же серебристым светом.

...спасибо... — его последняя мысль была обращена к ним обоим. Она была полна бесконечной усталости и... благодарности.

Он прикоснулся к страницам. Его форма дрогнула, стала прозрачной, как утренний туман, и медленно, без боли и страха, влилась в Книгу. На последней странице проявился его портрет — не искаженный болью, а спокойный, умиротворенный. И под ним одно слово, завершающее его историю.

«Свободен».

Элис медленно закрыла Книгу. Она была невероятно тяжелой, будто в нее впитались горе и покой целой эпохи.

На востоке, над горизонтом, показалась первая, робкая полоска зари. Ночь Самхайна закончилась.