Хэштег: "Влюблены"

Под покровом света

Пока я отчаянно металась в поисках спасительного уголка, где можно было привести себя в порядок, коридоры этой шумной вечеринки подкидывали всё новых и новых знакомых. Приходилось неустанно отстреливаться дежурными улыбками, заученными до автоматизма фразами . Наконец дверь дамской комнаты с глухим щелчком захлопнулась за моей спиной, и я выдохнула, словно только что пробежала марафон по минному полю. Воздух здесь был густым, словно тягучее варево — смесь едких тяжёлых женских духов, которые перебивал резкий запах приторного дыма сигарет с кнопкой — типичная атмосфера для таких мероприятий.

Достала из сумочки влажную салфетку, дабы стереть с щёки предательское красное пятно, и краем уха ловила обрывки разговоров, доносящихся из соседних кабинок. Они звучали так поверхностно и приторно, что хотелось закрыть уши.

— На этот раз вечеринка кажется поскромнее, чем тогда, осенью, — донёсся из-за стенки томный женский голос. Судя по всему, снаружи стояла её подруга — если не ошибаюсь, то журналистка из модного журнала, который в последнее время набирает обороты.

— Не могу не согласиться! Господи, ты видела эти наряды? Ужасные фасоны!

— Ой да прямо-таки, — усмехнулась вторая. — Моему глазу некоторые очень даже приглянулись.

Я лишь устало закатила глаза и аккуратно стерла с щеки пятно, стараясь не задевать остальной макияж. В отражении заметила, что подводка на одном глазу слегка поплыла. Покопалась в сумочке и начала выравнивать дрогнувшую стрелку.

— Кстати, — вдруг заговорила журналистка, — ты видела, кто появился?

Внимание моё невольно обострилось, словно кто-то тихо дернул меня за рукав.

— Ты о ком именно?

— Ну, эта... Лаурелли, как её... Беатрис, кажется?

— О, ты о той? — девушка у соседней кабинки рассмеялась резким, надменным смехом. — Тоже мне, наследница.

— Если бы не платье, я бы и не заметила её.

Моя рука непроизвольно дернулась, искривляя стрелку — стоило моему имени только проскользнуть в их речи.

— Да, видела её, мельком, — наконец вышла из кабинки девушка, поправляя помятую юбку и направляясь к умывальникам, подальше от меня. — Жалко её.

— Почему?

Теперь же я искоса наблюдала за этой парочкой: одна старательно мыла руки, а вторая, стоя рядом, усердно обмазывала свои пухлые губы блеском, пока их лица отражались в тусклом зеркале.

— Она же настоящая кукла на ниточках у своего папочки, — с усмешкой протянула первая. — Видно же сразу.

— А, ты за это, — вторая фыркнула, понижая голос, но ровно настолько, чтобы я всё равно услышала. — Он таскает её по этим вечерам, как музейный экспонат. Осталось только в стеклянный футляр посадить и табличку повесить: «Редкий экземпляр. Не трогать руками».

Обе прыснули в ладошки, и их злорадный смех эхом прокатился по кафельным стенам. Я молча выдохнула.. Рука дрогнула снова — уже от желания со злостью врезать кому-нибудь этим самым лайнером.

— Интересно, она вообще понимает, что о ней думают? — с ехидной усмешкой спросила первая.

— Полагаю, она свято уверена, что все на неё пялятся с восхищением. Хотя, по правде... — жеманно протянула вторая и многозначительно фыркнула, — ...все её просто жалеют.

— Или тихо угорают, — с новой порцией звонкого, липкого смеха.

Крышечка подводки щелккнула с такой резкостью, что звук, кажется, разорвал воздух. Вся их болтовня мигом сошла на нет, сменившись напряжённой тишиной. Разве мне есть какое-то дело до их слов?

— Знаете, что самое забавное? — произнесла я так спокойно, будто говорила о погоде или выбирала блюдо на ужин — Некоторые с таким упоением критикуют чужие роли , будто они сами — главные звёзды. А по факту... они всего лишь гардеробщицы, прозябающие на входе в театр, и их работа — принимать чужие пальто и молча стоять в углу.

— Мисс Лаурелли?— Обе девушки уставились на меня. Та что мыла руки побледнела, а журналистка замерла, сжимая в руке блеск.

— Простите, я… я не знала, что вы здесь, — пробормотала одна, сдавленно пытаясь выдавить из себя что-то похожее на улыбку. — Мы просто...

— Сплетничали? — закончила за неё. — Какая неожиданность.

Я скользнула взглядом по её подруге — та не осмелилась даже обернуться, упрямо изучая рисунок мыльной пены на фарфоре раковины. Мне не хотелось закатывать сцену. Слова, произнесённые ими, уже потеряли вес. Пустой звук, не стоящий эмоций.

Развернулась и направилась к двери.

— Ах да, — бросила через плечо, не оборачиваясь. — В следующий раз, когда решите перемыть кому-то косточки — сначала убедитесь, что кости не гуляют рядом.

Найти отца в этой бурлящей, лоснящейся толпе, казалось, было сродни отыскать жемчужину на дне океана. Везде мелькали безликие, светские улыбки, брызги смеха и звон хрусталя, но вот, наконец, я поймала его взглядом. Уже о чём-то оживлённо беседует с Уиллингтоном. Тот, словно дирижёр, размахивал руками, указывая на мерцающий огнями зал, а отец, поглощённый беседой, лишь изредка кивал, поддерживая нить разговора. Стоило ему уловить меня взглядом сквозь световое марево, как его рука почти сразу взметнулась в воздух — знакомый жест, зовущий к себе.

— А вот и моя дочь, Беатрис, — сказал он, приобняв меня за плечи с той гордостью, что обычно хранил для важных речей и редких побед. Сейчас его улыбка была ослепительно широкой. — Брайс Уиллингтон. Полагаю, наш будущий инвестор.

— Рада знакомству, мистер Уиллингтон, — произнесла я. Голос прозвучал чуть суше, чем следовало бы. Ну и пусть.

Впрочем, меня сейчас радовало облегчение от того, что обмениваться любезностями с его дочерью и притворяться потенциальной подружкой не придётся.

Улыбка бизнесмена была размеренной, изучающей. Его рукопожатие оказалось крепким, даже демонстративным.

— Ваш отец часто о вас говорит. Рад наконец сопоставить имя с лицом.

— Надеюсь, он не слишком увлекался комплиментами?

Отец воспринял мою холодность за скромность и с воодушевлением вмешался: