Хладная рать

Глава 14. Мертвая

Калитка была распахнута настежь. Болталась на скрипучих петлях и билась о забор с каждым порывом ветра. Вороны, что облепили жерди и столбы, крышу крохотной, наполовину утопленной в земле избы и покосившийся от времени сарай, казалось, не замечают ни резкого стука, ни мрачных молчаливых людей. Впрочем, люди держались на расстоянии от забора, а во двор никто заходить не решался.

Дверь избы тоже оказалась незапертой, тоже покачивалась и скрипела, оставляя приоткрытой щель в густой и тихий сумрак дома. Соседи то и дело приглядывались к нему – не покажется ли кто внутри, но быстро отводили взгляды, ощутив неприятную и липкую ничем не подкрепленную тревогу. Не нужно было заходить в дом, чтобы понять: что-то не так.

Вороны, слетевшиеся поутру на тихий двор, стали первым подтверждением. Птицы вертели головами, то ли в доме что-то высматривая, то ли в толпе между притихших людей, блестели черными глазами-бусинками, хлопали крыльями и изредка оглашали морозный воздух хриплыми криками. Соседи, как только увидели птиц и распахнутую дверь, побежали сообщать жрецам и посадскому полку, а те уже донесли вести до дружины.

Крестьяне стояли группами на покрытой рытвинами дороге и тихо перешептывались, строили предположения о произошедшем. Они замолкали и расступались в стороны с опущенными головами, едва заслышав топот копыт. Княгиня приближалась в окружении гриди, спокойная и равнодушная ко всему. Она не глядела по сторонам, не обращала внимания ни на редкие приветствия, ни на тихое и такое ненавистное “Стужа”, что звучало лишь чуть реже, чем ее настоящее имя.

Выглядеть спокойной стоило Мере больших усилий. Сердце болезненно перебивалось от страха перед тем, что предстоит увидеть.

Жрец и пара воинов прибыли к избе чуть раньше Меры и уже успели все осмотреть. Теперь они стояли неподалеку и обсуждали что-то, но, как и все прочие, смолкли, едва только показалась княгиня. В этом не было ничего необычного – наоборот, неуважением стало бы продолжать разговор несмотря на появление правителя. Однако Мера, которой и без того чудился подвох в каждом взгляде и жесте, отнеслась к этому с подозрением. Ночные разговоры с неизвестным духом лишь подливали масло в огонь ее излишней мнительности.

Княгиня спрыгнула с лошади и накинула повод на столб забора, спугнув пару птиц. Полы ее тёмно-синего кафтана распрямились едва не до самой земли, из-под меховой шапки выглядывали светлые волосы, а тонкие руки обтягивали перчатки из мягкой кожи. В последнее время значительно похолодало, и пришлось открыть сундуки с зимней одеждой, хотя до праздника Морены оставалось ещё несколько дней.

– Княгиня, – поздоровались ожидающие ее мужчины.

Воины из посадского полка поклонились в пояс, а жрец лишь слегка склонил голову, будто приветствовал равную себе. Мера решила это запомнить, однако пока только скользнула безучастным взглядам по лицам и сосредоточила внимание на приоткрытой двери.

– Что произошло?

– Похоже на нападение нечисти, – откликнулся жрец. – Тебе не о чем беспокоиться, княгиня. Мы обо всем позаботимся.

– Я и не беспокоюсь. Любопытствую. – Мера устремила холодный немигающий взгляд на жреца. – Обереги на изгороди свежие. Как же нечисть попала во двор?

– Мы думаем, хозяйка сама их впустила. Открыла калитку и тем нарушила защитный круг. Так говорят соседи: и калитка, и дверь были распахнуты с ночи.

– А хозяйка?

Жрец указал на избу.

– Там.

В окружении гриди княгиня приблизилась к избе. Сердце стучало громко, и каждый шаг приходилось совершать с усилием, потому что страх перед неизвестным сковывал мышцы, шептал предостерегающе, что в доме случилось нечто плохое. И это плохое оставило ощутимый след. Он отдавался холодом на коже и возрастающей в душе тревогой.

Но Мера не собиралась показывать своего страха. Она решительно дернула ручку двери и ступила в холодный полумрак избы. В сенях пахло слежавшейся соломой, укрывающей земляной пол, старым деревом и мхом, что торчал из щелей между брёвнами. В каждой избе так пахло. Но скоро стал заметен и ещё один запах – запах металла.

Из сеней в жилое помещение вела узкая дверь с низкой притолокой, тоже приоткрытая. Мера потянулась к двери, но Ратмир опередил ее и первым заглянул внутрь. Шагнул в сторону, освобождая проход, но так и остался у проема.

Старая дверь с протяжным стоном отворилась, в нос ударило зловоние. Так пахло на капище в дни жертвоприношений. Тусклый свет проникал в избу сквозь приоткрытые волоковые окна. В углу стояла холодная печь, напротив небольшой стол, заваленный утварью. На полке́ у стены лежала женщина с вытянутой в сторону рукой и свесившимися вниз растрёпанными волосами. С кончиков ее пальцев медленно, с тихими шлепками капало что-то чёрное в блестящую от влаги солому на полу.

– Мертвая… – прошептал один из воинов за спиной, а другие принялись совершать отгоняющие злые силы жесты.

Она лежала в одной ночной рубахе и глядела вверх. На стопах остались следы уличной грязи. А на лице застыло странное спокойствие, даже умиротворение, словно она давно ждала смерти.

Когда глаза Меры привыкли к полумраку, она подобрала полы кафтана, чтобы не запачкать, и приблизилась к телу. Под ногами захрустели глиняные черепки, а на стенах кое-где при ближайшем рассмотрении стали заметны следы когтей. Такие же следы – тонкие набухшие полоски с запекшейся кровью – покрывали и шею совсем ещё молодой женщины, и бледные руки посреди темных пятен синяков.

– Похожи на человеческие, – заметила Мера и обернулась к Ратмиру. Тот нехотя оглядел тело и кивнул.

– Не звериные. Явно нечисть постаралась.

Мера повнимательнее присмотрелись к запястью, нахмурилась, заглянула под полок.

– Что ты ищешь? – с недоумением спросил Ратмир, и Мера указала на едва заметный блеск металла посреди утопленной в крови соломы.

– Нож. А вот здесь – видишь? – посреди следов когтей ровный порез. Неужели, она сама это сделала?