Хладная рать

Глава 30. Пир на кровавом поле

Кровь капала на землю, а вместе с ней текла и колдовская сила, подпитывая упырей. Прочую нечисть нужно было лишь позвать – они явились сами, ведь уже много лет существовали в Яви. Но за мертвыми пришлось тянуться, ими нужно было управлять, ведь Мера не хотела бесконтрольного нашествия. Из народных поверий она знала, что колдуны способны раз пробудить мертвеца, превратив его в упыря – вечно голодного, безжалостного, – и он будет каждую ночь вставать из могилы, приходить к родному дому, пока не изведет всех или пока его не уничтожат. Но для того, чтобы он исполнял волю колдуна, следовало постоянно направлять его.

Потому Мера сосредоточилась на них, на своей хладной рати, воняющей гнилой плотью и старыми костями, исходящей густой тьмой и ненавистью, и забыла обо всем прочем.

Она чувствовала их голод, горе, что переросло в неутолимую ярость. И больше ничего в них не осталось. Смерть забрала все. Они не помнили, кем были прежде, не думали о том, что делают, лишь подчинялись единственному желанию: убивать.

Княгиня наблюдала издалека, но связь с мертвыми позволяла ей видеть, слышать, ощущать все так, будто она в самом центре сражения, будто сама рвет чужие глотки зубами и полосует когтями плоть.

Когда первые люди выскочили из палаток и запоздало начали осознавать, что происходит, поднялась паника. В считанные мгновения вопли умирающих и призывы к оружию долетели до дальнего края лагеря. Часть людей схватилась за оружие, а часть немедленно попыталась сбежать. Они похватали брыкающихся лошадей и понеслись прочь от нежити, сметая палатки и своих соратников.

Однако к этому Мера была готова. Со всех сторон за оградой живых поджидали упыри и духи. И стоило только всадникам, спешащим оказаться от побоища подальше, опрокинуть ограждение, как нежить кинулась к ним с хохотом и визгом. Нежить впивалась когтями в лошадиные бока, заставляя встать на дыбы и выкинуть всадников из седел. А со спины на них уже наступали новые, они давили копытами тех, кто не успел подняться, а на всех остальных тут же набрасывались упыри. Рвали плоть зубами, глотали, не жуя, и снова рвали. А чуть только затихнет сердце, из живого превратившись в мертвое, упыри бросали тело и искали новую жертву.

А Мера, почуяв нового мертвеца, ещё не остывшего, с сочащейся из рваных ран кровью, тянулась к нему силой и тут же обращала в упыря. Воины Земовита поднимались и кидались на своих же товарищей, сея тем ещё большую смуту. Рать ее множилась, враги умирали, окружённые со всех сторон.

Но слишком медленно умирали. Мера подняла всех мертвецов, до которых смогла дотянуться, но их оказалось ничтожно мало. Вместе с духами набралось от силы сотни две. И пусть каждый миг со смертью врага упырей становилось больше, Мере казалось, что их недостаточно.

Уже значительная часть лагеря была разрушена и смята. Нежить беспорядочно рвала на части ратников Земовита, грызла и царапала. Мертвецы бесстрашно кидались на мечи и рогатины и продолжали атаку, тяжёлые булавы крошили их черепа, топоры отсекали протянутые руки. Но даже так, даже без рук и голов они продолжали наступать.

Напуганные и отчаявшиеся выбраться люди сбились в отдельные кучи и кое-как защищались щитами. Мертвые напирали со всех сторон, царапали сомкнутые щиты, оставляя на дереве обломки ногтей и черные полосы склизкой гнили. Бились с яростью, которой не было предела, желая лишь добраться до живой плоти.

На всей территории лагеря от снега не осталось и следа: все заливала кровь и гниль. Разодранные шатры хлопали на ветру, истошно кричали те, кого пожирали заживо, и жалобно ржали умирающие лошади, ведь их тоже нечисть не щадила. Повсюду валялись куски плоти и части тел, отрубленные головы и брошенное в спешке оружие.

Одна из чудом уцелевших лошадей пронеслась с пеной у рта по лагерю, зацепила ткань палатки. Та проскользила по земле, пока не угодила в тлеющие угли, загорелась, и лошадь понесла ее дальше. От шатра к шатру. Пламя перекидывалось быстро, жадно цеплялось за все, что попадалось на пути. Вот горела уже повозка с провизией и целая полоса палаток, и лагерь озарили яркие рыжие огни, так что стало светло и жарко.

Нечисть тут же отпрянула подальше, а мертвецы, наступив случайно в огонь, воспламенялись, будто сухие соломенные куклы. Пламя нещадно выжигало и навью суть, и колдовство Меры, и пустые оболочки падали, не в силах больше подняться.

С появлением огня в рядах врага начались перемены. Слышались громогласные команды – кто-то, видно, пытался взять ситуацию под контроль. Люди перестроились и дружно, нога в ногу, мелкими шажками стали теснить упырей к огню. Щитами толкали мертвых перед собой, пока те не падали наземь или не вступали в костер. Пламя быстро расправлялось с ними, не причиняя людям никакого вреда.

Первые победы заставили людей воспрять духом. Воины дружно кричали, радуясь каждому сожженному. Нечисть же ярилась и шипела, но отступала в страхе, ведь перед огнем они были беззащитны.

Мера нахмурилась и досадливо дернула головой. Надеялась, что ее рать успеет расправиться с куда большим числом противников. Снова достала нож и взрезала ладонь. Хоть и некого было уже поднимать. Хоть сил уже почти не осталось.

Ее воля разошлась по земле, по морозному воздуху, напитанному густым смрадом крови и палёной плоти, запахами дыма и пота. Упыри, повинуясь ей, отхлынули от защищённых щитами групп людей. Те, видно, решили, что победа близка, и возликовали.

Мера улыбнулась.

Сбоку послышался знакомый треск, грохот тяжёлых шагов. Когтистые лапы раздвинули в стороны деревья, словно колосья в поле, и в мелькающем свете огней показалась громадная фигура с горящими злобой желтыми глазами. Гриди за спиной Меры пораженно ахнули, а ратники Земовита замолкли, уставившись на гиганта.

Леший не дал людям опомниться. В четыре длинных прыжка он преодолел оставшееся до лагеря расстояние, растоптал молодую поросль, обломки ограждения и сохранившиеся палатки. Низко, протяжно зарычал – и одним махом смел пару десятков людей. Раскидал вместе со щитами и оружием, и мертвые снова взялись за дело. Леший давил воинов под собой, не обращая внимание на уколы мечей и рожонов. Одним ударом когтистой лапы распорол животы вместе с кольчугами сразу троим, и тех тут же оттащили упыри. Широкой зубастой пастью он откусывал головы и перегрызал пополам тела. Рычал и шипел, как десяток волков, медведей и змей разом, и не было ярости его предела.