Хладная рать

Глава 38. Клятвы

Ратмир сидел в светлице отцовской избы и стирал мокрой тканью кровь с лица. С негодованием он вспоминал недавнее и ничего не понимал. Не понимал, что творится в городе с самого утра и почему вдруг ормарры решили напасть. Как и остальная гридь, он слышал только приказы старшей дружины, но никто ничего не объяснял. Ясно было по общему настроению, что случилось что-то нехорошее.

Волнение охватило всех, ещё когда отец ворвался утром в гридницу со сломанной рукой и приказал дружине немедленно готовиться к бою. Ратмир ожидал увидеть сторонников Земовита, жаждущих мести, или кого-то из соседних князей. Но никак не ожидал, что сражаться придется с послами земель Орм.

В полнейшем смятении Ратмир последовал за отцом на стену. Вопросов он не задавал, потому что пока он всего лишь гридин, спрашивать – не его дело. Его дело выполнять приказы.

Но когда Возгарь приказал лучникам стрелять в спину тем, кто совсем недавно сражался вместо них против Земовита, покорно принять это он не смог. Убийство без чести и без объяснения причин противоречило тому, чему учил его покойный князь Велимир, который с раннего детства был примером для подражания.

Саднил разбитый нос и скула, да и рёбрам досталось, но хуже всего было ощущение горечи внутри, вины. Слишком поздно он вмешался. Слишком долго соображал.

Дверь светлицы скрипнула и с неумолимым грохотом захлопнулась за спиной отца. Булат выглядел рассерженным. На лбу собрались глубокие морщины, а взгляд из-под сдвинутых хмуро бровей не предвещал ничего хорошего. С едва сдерживаемым гневом он процедил:

– Объяснись, что ты устроил там, на стене? Зачем помешал лучникам? Из-за тебя ормарры скрылись! Забыл, на чьей ты стороне?

Ратмир бросил тряпку в ушат и вскочил:

– Какие ещё стороны, отец? Где Мера? И что вообще происходит?

– Происходит то, что и ожидалось: колдунья убила наших людей и скрылась, а ормарры с ней за компанию. Мы не должны были оставлять их в живых. Был бы ты простым гридином, тебя немедленно обвинили бы в сговоре с чужаками и скинули со стены прямо там!

Несколько мгновений Ратмир пытался понять, о ком говорит отец. Так непривычно было слышать это зловещее слово “колдунья” в отношении Меры, девушки, которую знал с детства, но с которой боялся заговорить, и к которой успел привыкнуть за последние седмицы.

– Ты говоришь о Мере, нашей княгине! – с волнением возразил гридин. – Она не могла никого убить!

Булат недовольно скривился, словно попробовал что-то кислое.

– Ой ли! Сам видел, как ее упыри порвали на части тысячу ратников за одну ночь, а говоришь, не может!

Конечно, Ратмир помнил. Он внутренне содрогнулся, когда кровавое поле вновь встало перед глазами, а крики пожираемых заживо людей зазвенели в ушах. Даже сейчас он словно бы чувствовал тот тошнотворный густой запах крови и гнили, к которому пока не успел привыкнуть за время сражений на границе. И помнил Меру с ее холодной улыбкой, нечеловеческую силу, которая внушала страх.

Уже не так уверенно он заметил:

– То были враги.

– Для колдунов разницы нет, – мрачно отрезал Булат. – Нечисть, что сидит внутри, болью питается, горем людским и кровью. Вспомни-ка, было ли хоть что-то хорошее после того, как Мера княжить стала?

– В этом нет ее вины, сам знаешь.

– Уверен? Не допускаешь даже малейшего шанса, что это не она нечисть призвала, когда те на посад нападать стали? Что не заморочила тебе голову, как и всем нам? Что не подстроила все сама? Почему, думаешь, Велимир вдруг титул свой пожелал дочери передать, а не одному из нас, у кого больше опыта и народного уважения? Теперь-то все встало на свои места!

С такой уверенностью говорил отец, словно давно у него не осталось сомнений. Но Ратмир почему-то не мог с лёгкостью поверить, что Мера хоть кому-то желает зла.

– Все это могло быть и случайностью.

– Защищаешь? – Булат скрипнул зубами от досады. – Не говорил бы ты так, если бы видел, как она сегодня голыми руками шею парню свернула, как смеялась потом… И глаза эти жёлтые, как у нечисти… – Такая боль слышалась в голосе отца, что Ратмир уже готов был ему поверить, но тот, помолчав, добавил: – Если бы осталась в ней хоть капля преданности нам, она не противилась бы, когда от колдовской силы избавить ее пытались.

– Так вы что, с железом и серебром к ней ворвались?! Мера ведь этой самой силой всем нам жизни спасла!

Булат вдруг приблизился к сыну, навис над ним, хоть и были они одного роста. С тихой яростью проговорил:

– Уж лучше б сдались на милость Земовита, чем такое кощунство над мертвыми допускать! Земовит, может, и неприятным мужиком был, но все же он не зло. Обычный человек, как и мы с тобой. Но сегодня колдунья показала свою истинную суть. Вот где настоящее зло, из самых глубин Нави! – Потом прищурился недобро, сжал плечо сына здоровой рукой. – А знаешь, сходи, посмотри на трупы своих друзей. И подумай хорошенько, на чьей ты стороне.

***

Тела убитых гридинов выставили во дворе, пока на вечевой площади спешно готовили погребальные костры. Единственным их покрывалом служил тонкий, полупрозрачный слой снега. И всякий, кто проходил мимо, мог в подробностях разглядеть до черноты напитанные кровью кафтаны, до боли знакомые лица, на которых застыли сейчас совсем незнакомые выражения, и подернутые пеленой смерти глаза. Все до одного воины, княжьи холопы и просто проходящие мимо люди видели неестественно свёрнутую шею, голову, смотрящую вбок, которую никто даже не подумал уложить правильно.

Ратмир подозревал, что это сделали специально: выставили напоказ доказательство злой воли Меры, ее единственный промах, чтобы у людей отпали последние сомнения в правильности решений старшей дружины. Большинство воинов оказались солидарны с боярами с самого начала, и, чтобы начать проклинать бывшую княгиню, им не требовались никакие доказательства.

Не все за это короткое время смогли привыкнуть к ней. Не все пытались заглянуть глубже чужих суждений и глупых слухов, что давно бродили на княжьем дворе. Воины просто делали свое дело, выполняли приказы, как и год назад, как и всегда. Возможно, в какой-то момент они смогли бы даже отдать жизни за княгиню, которую не знали и не пытались узнать, просто потому, что таков долг. Но преданы они были не Мере, а лишь фигуре, олицетворяющей власть.