Хладная рать

Глава 40. Город, который ее ненавидит

Крепостная стена светилась огнями, безуспешно борясь с темнотой безлунной ночи. Слабый теплый свет лился из окон дозорных башен, а цепочка огоньков поменьше тянулась по верху стены через каждый десяток шагов, словно сверкающее на черном бархате янтарное ожерелье. Пламя в жаровнях трепетало под порывами ветра, оно не могло никого согреть и ничего осветить. Густая ночь подбиралась к огням со всех сторон, будто живая.

Будто это не ночь вовсе, а ненависть, что вышла за пределы души колдуньи и разлилась по миру.

Там, за деревянными стенами, за свежими обережными символами, в избе с жарко натопленной печью скрывался тот, кто предал ее отца, убил брата и пытался убить ее.

Кровь текла из ран на ладони в окрашенный красным снег. Мера смотрела вверх, на огни в башнях, и гадала, спит ли сейчас предатель сладким сном или нервно глядит в окно, слушает каждый шорох под дверью, как она недавно, в ожидании, что вот-вот случится что-то плохое. Знает ли, что никакие обереги и никакие стены не защитят его от мести, на которую она имеет теперь полное право?

Мера сделала несколько глотков из бурдюка – и порезы на ладони тут же принялись затягиваться. Ещё теплая кровь какой-то ночной птицы оставляла на языке мерзкое послевкусие, как и сама необходимость эту кровь пить. Зато ликовала ночница, которой кровь казалась слаще меда. А сила, что вмиг наполнила измученное тело после первого же глотка, по-прежнему опьяняла, дарила восторг и ощущение свободы. Затмевала собой все угрызения совести и заставляла делать один тошнотворно желанный глоток за другим.

– Они готовы к твоему появлению и знают, как сражаться с нечистью, – предупредил Ратмир.

Он стоял рядом, за плечом, и Мера не видела его, но слышала в голосе беспокойство. По другую руку молчаливо и неподвижно возвышался Ингвар. Тяжёлая секира Акке лежала на его плече, он придерживал ее за рукоять и тоже глядел вперёд, на огни Калинова Яра. Кельда тоже стояла неподалеку, скрестив руки на груди, а на губах появилась такая привычная кривая усмешка.

Был здесь и Акке, по-прежнему раздетый по пояс. На руке не хватало пальца, который теперь покоился в мешочке на груди Кельды. Его место заняла тьма, что рвалась из бледно-синеватого, как кусок мрамора, тела Акке. Та же тьма рвалась тонкими струйками из приоткрытого рта, наполненного теперь острыми зубами, и проглядывала сквозь рану на шее. Его тусклые мертвые глаза слепо смотрели перед собой, как и глаза десятка других мертвецов.

– Вон, сколько жаровен расставили по стене, – снова заговорил Ратмир. – Наверняка в каждой греется железо. А ещё смола. Нужно быть осторожными, чтобы не начался пожар.

Мера убрала бурдюк и вновь полоснула кинжалом по ладони.

– Зачем?

– Если загорится стена, сгорит и весь город.

– Зачем мне беречь его? – Мера повернула голову к Ратмиру. В глазах ее не осталось ни капли жалости, а лицо было такое же холодное и мертвое, как лица ее упырей. – Город, ради защиты которого я отдала свою душу Нави, обрекая себя на вечную тьму. Город, который с лёгкостью отрекся от меня из-за слухов, сказанных одним и радостно подхваченных другими. Город, который прославляет тиранов и лжецов, но никогда не примет колдунью. Стоило послушать Чернобога с самого начала. Люди понимают только страх.

– Но они ни в чем не виноваты! Ты не можешь карать их за то, что поверили старшей дружине!

– Могу. Я теперь все могу.

– Мера…

– Но я здесь не за тем.

Горячая кровь срывалась с немеющих пальцев. Колдовская сила текла по ней сквозь мерзлую землю, все дальше и дальше разнося призыв. Мера чувствовала, как ей навстречу тянутся остатки чужих жизней, как духи рвутся из тьмы, предвкушая пир.

Она сделала шаг вперёд и повернулась. Люди, которых можно было назвать своими, стояли перед ней и ждали. Всего лишь трое, кто пока не проклинал ее, не ненавидел и не боялся. Она оглядела каждого из них чуть дольше, чтобы запомнить такими на случай, если месть окажется ей не по плечу. Сказала:

– Я теперь не княгиня и не могу никому приказывать. Но прошу: оставайтесь здесь. Незачем вам снова рисковать, ввязываясь в чужую битву. Это лишь моё дело. За предательство платят кровью. И я заберу, что причитается, но не хочу больше никого терять.

– Наши судьбы давно связаны. – Ингвар снял с плеча секиру, вручил ее Кельде, а сам потянулся к вороту, за которым пряталась веревка с оберегом. – Твои деяния значат гораздо больше, чем тебе кажется. А видеть своими глазами твою силу, быть рядом, когда творится история, – величайшая честь.

Ингвар снял с тонкой веревки что-то и протянул Мере, вложил в открытую ладонь. Перстень ее отца.

Девушка оглядела его, сжала до боли в кулаке. Подняла удивленный взгляд на Ингвара, но не стала ничего говорить, лишь кивнула.

– А мне плевать на историю, – мрачно заявила Кельда, возвращая Ингвару секиру. – Просто хочу увидеть, как они получат по заслугам.

– Ну а я не могу просто ждать в стороне, пока все кончится. Ведь я все ещё твой гридин, – твердо произнес Ратмир.

Мера кивнула и ему. Скользкой от крови рукой надела перстень на палец и вновь обернулась к крепости. План уже созрел в голове, осталось подождать, пока поднимутся все мертвецы, до которых она смогла дотянуться колдовской силой, пока стянется к городу нечисть со всех окрестных лесов.

– Прими душу мою… – зашептала Мера тьме. – Хоть она и так уже твоя. Прими кровь мою и даруй мне силы… А я дам тебе ещё крови и ещё душ. Потому что не достойны они в Правь перейти, с богами и Предками пировать. А достойны вечной тьмы и холода. Как и я.

Чернобог откликнулся воем ледяного ветра и вороньим граем, что внезапно донёсся со всех сторон. Густая мгла дрожала, наполненная силами Нави, и Мера тянула из нее, из холода, из-под земли, взамен отдавая свою кровь.

В лесу затрещали деревья, зашевелились их макушки, обозначая путь громадных размеров существа.

Мера вновь обернулась к остальным.

– С той стороны крепости есть ещё малые ворота. Ратмир знает. Идите к ним, я открою их изнутри. Встретимся в хоромах. – Она помедлила миг, а потом стянула с пальца перстень – все, что осталось у нее от отца. Протянула Ратмиру. – Сохрани его.