Хлебуша

Хлебуша

Стаял последний снег, и жаждущие влаги поля выпили до капли прощальный привет зимних вьюг. Весна проснулась, раскрыла свои бледно-зеленые очи и возжелала цвета и света. Снились ей цветущие деревья, молодая листва и малахитовые ковры луговых трав. Природа спешила исполнить прихоть юной капризницы, пригоршнями рассыпав по полянам яркие первоцветы, развесив на ветвях черемухи нежное белое кружево, набросив на тонкие яблони свадебные уборы бледных соцветий.

Время шло к весеннему севу, и во всех деревнях дружно готовились к этому событию. Перед тем, как бросать зерно в свежие черные борозды, изрезавшие поле до самого горизонта, деревенские жители выбирали одну из девушек на роль покровительницы будущего урожая.

Хлебу́ша — так ласково называли местные свое божество. На девицу надевали длинное льняное платье до пят, расшитое защитными знаками, широкий, непременно красного цвета, пояс с кистями и бусы из желтой яшмы. Голову и лицо Хлебуши покрывали тончайшим полотном, чтобы девушка могла видеть, что происходит вокруг. Когда же девица была наконец обряжена полностью, на голову ей возлагали большой соломенный венок, утыканный веточками яблоневого цвета и пучками молодой травы.

Праздник начинался с того, что наряженную Хлебушей девушку вели под руки по всей деревне, распевая хвалебные песни. Люди выходили из домов, кланялись госпоже Хлебуше, и растущая толпа медленно шла с одного конца деревни на другой, а затем сворачивала к вспаханному полю. Дойдя до кромки поля, люди останавливались и под дружный хор голосов подавали Хлебуше небольшой мешочек с зерном. Девица благодарила их за почтение и доброту, поднимала с лица покров, а потом принималась бросать зерно в землю. Когда мешочек пустел, Хлебуша воздевала над полем руки в молчаливом благословении, и крестьяне с шумом возвращалась в деревню, чтобы как следует повеселиться за общими столами.

В этом году Хлебушей выбрали Маянку, дочку зажиточного крестьянина Фосия, и девица, круглощекая и румяная, прекрасно исполнила роль хозяйки полей и покровительницы урожая. Она торжественно прошлась по всей деревне, ни разу не споткнувшись, и опустошила мешочек с зерном с таким изяществом, что девушкам, которым не повезло в этом году, оставалось лишь бросать на Маянку завистливые взгляды. Мало того, что ей достался видный жених, сын богатого купца из города, так еще и Хлебушей быть довелось. Однако девичьи голоса звучали звонко и стройно, и даже самое придирчивое ухо не сумело бы обнаружить в старинных напевах крохи обиды или зависти. Все знали, что не стоит таить в душе недобрые чувства в такой важный день, ведь злые помыслы могли перейти на зерно и испортить посевы. Со всех сторон доносились слова, знакомые каждому деревенскому жителю с детских лет:

Зелено-зелено расти, что посеяно,

Золото желтое станет поле мертвое!

Охранит поля Хлебуша от мороза и от суши,

Охранит хозяйка поле, чтоб пшеницы было вволю!

Зелено-зелено расти, что посеяно,

Золото желтое станет поле мертвое!

Хлеба матушка, Хлебуша, для тебя солому сушим,

Для тебя оставим колос, чтоб услышала наш голос.

Зелено-зелено расти, что посеяно,

Золото желтое станет поле мертвое!

Праздник отгуляли на славу, и сев прошел хорошо. Всходила пшеница на диво дружно и споро, да и погода все лето стояла чудесная. Ни тебе засухи, ни недельных дождей. Всего было в меру, и влаги, и солнца, словно и впрямь благословение от Хлебуши получили. Люди ликовали, предвкушая добрый урожай, а пшеница каждым днем все выше тянулась к синему небу, радуя взоры.

Наконец, вслед за теплым летом, пришла осень — пора снимать урожай и гулять шумные веселые свадьбы, коих в деревне в этот раз должно было быть целых три. Как только были убраны последние снопы пшеницы, вновь наряженная Хлебушей Маянка вышла к полю, и на этот раз опустила в специально выкопанную ямку соломенную куклу и десятка два спелых, золотых, полных крупных зерен колосьев. Это был дар Хлебуше, чтобы зимой ей было, что поесть, и благодарность за богатый урожай. Так всегда делали предки, и люди следовали давней традиции. Все почтительно молчали, пока девушка выполняла ритуал, лишь Фонька, младший брат Маянки, высокий и тощий мальчишка с озорными глазами, гораздый на всякие пакости и хитрости, презрительно фыркнул. Его мать, Еленка, тотчас дернула сына за рукав и недовольно зашептала:

−Фонька, брось это. Нельзя обижать Хлебушу неуважением.

Мальчик пожал плечами и подмигнул своему другу Данько. Тот стоял аккурат напротив него, в полукруге толпы, а позади него возвышалась мать. Высокая и серьезная, Марта без тени улыбки следила за тем, как Маянка бросает в ямку колосья и произносит слова благодарности покровительнице урожая. Марта держала Данько за худенькие плечи, словно боялась, что один он не устоит, и мальчику это явно не нравилось. Фонька знал, что других детей у Марты нет, а муж ее давно умер — свалился пьяный с лошади и свернул себе шею. Мальчик презрительно поджал губы. Чего матери вечно носятся с ними как с маленькими?

Когда обряд закончился, мальчишки не сговариваясь ускользнули от родителей, и побежали смотреть щенят, которых недавно родила рыжая старостина собака. Говорили, что у одного из них две головы, и друзьям не терпелось убедиться в этом самим. Праздник им был не слишком интересен, да к тому же уже завтра будет еще один — Маянкина свадьба. Все будут пить, горланить песни да плясать до утра, и уж точно, как Маянка и опасается, перепугают новых городских родственников. Они уже приехали сегодня рано утром, и теперь с настороженным любопытством наблюдали за незнакомым им деревенским обрядом.

−Догоняй-ка, Данько! — заорал во всю глотку Фонька и помчался к дому старосты.

Мальчишки, гогоча во все горло, рванули наперегонки, едва не сбив с ног почтенных родителей маянкиного жениха. Те только успели шагнуть в сторону и неистово закрестились, видя подобную прыть. Странные они, эти деревенские, то какой-то соломенной бабе колосья в яму кладут, чтобы она зимой не голодала, то щенят двухголовых разводят. Дикость и только.



Анастасия Елагина

Отредактировано: 05.12.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться