Хлопковая мануфактура графини-попаданки

Глава 2 Александр Федорович

— Ты опять за свое?! — повышает на меня голос незнакомый мне мужчина. — Сколько раз я велел тебе держаться подальше от кораблей? Сколько раз велел на пушечный выстрел не подходить к причалу?

Молчу. Не знаю, что я могу ответить. Вообще не понимаю, почему мужчина решил, что имеет право на меня кричать. Я ему что, родная, что ли?

— Молчишь? Правильно, что молчишь! — никак не может угомониться. — А я тебя запру в твоей комнате, будешь знать, как отца не слушать!

Отца? Он сказал отца? Нет, наверное, мне послышалось. Мы ведь с ним не так сильно и различаемся возрастом. Мне сорок пять. А ему… Пятьдесят? Не думаю, что больше.

— Или что, думаешь, что смирюсь? Растаю? Ну уж нет! Ты ведь меня такими шутками до чего-нибудь нехорошего доведешь!

Поднимаю взгляд и хочу уже было что-то ему сказать, но в самый последний момент останавливаю себя.

По пути к этому странному мужчине, я прошлась по Питеру в компании двух рыбаков. Тех самых, которые выловили меня недалеко от верви. До сих пор понять не могу, как могло меня унести против течения. Но факт остается фактом.

Впрочем, как фактом остается и непривычный внешний вид города. Моего любимого города, который я не сразу смогла узнать.

При таких обстоятельствах и то, что мужчина называет себя отцом может показаться правдоподобным. Хотя, я уверена, что это какая-то чудовищная ошибка.

Вот только мужчина, с гневом смотрящий на меня сверху вниз, кажется абсолютно уверенным в своих словах. Кажется, что у него ни на мгновение не возникает сомнений в том, кто я такая.

«Неужели я сошла с ума? — проносится мысль в голове. — Что здесь вообще происходит?»

Решив отбросить панику, глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю Чья бы ни была это шутка, я должна с ней разобраться. А если это не шутка…

Допустим, это правда. Допустим, он мой отец. Тогда нужно понять, что здесь происходит. Куда я попала? Неужели я при смерти и теперь лежу в больнице?

Но, если это так, я ведь наверняка брежу. Наверняка все это мне просто чудится и совсем скоро мне сделают операцию или что-то типа того.

Значит, ничего страшного произойти не должно.

— Простите… отец? — собравшись с духом, произношу робко. — Я… я не понимаю… Что стряслось?

Мужчина, кажется, несколько обескуражен моим вопросом. Но в то же время он не перестает на меня злиться. Это надо же было такому в сон прийти.

— Александр Федорович, — тихо произносит один из рыбаков, стоящих все это время неподалеку. — Просим простить нас. Знать не знали, что дочка ваша. Иначе сперва к виду бы привели, а потом уже по городу бы повели.

— Пусто! — мужчина останавливает поток оправданий. — Коли хорошее не понимает, может так поймет.

Понятия не имею, что именно я должна понять. Но лично я в произошедшем ничего дурного не вижу. Да, платье все грязное. Да, от меня пахнет водорослями и рыбой. Но с кем не бывало?

— Александр Федорович, не извольте злиться, — присоединяется второй рыбак. — Мы ведь обрадовались, когда живой дочку-то вашу увидели. Так мы тут же и побежали искать кого. А тут на тебе, офицеры идут. Они-то нам и подсказали, куда ступать надобно.

— Сказал же, пусто! — хмурится тот. — А коли сослужить думаете, так вы забудьте, что дочь мою видели. И что были здесь тоже забудьте. А я вашей памяти монетой подсоблю. Чтобы факты ненужные из глубин не доставала.

— Благодарим вас, граф! — кланяются мужчины. — Правду молвят, добрый вы у нас, хороший!

— Деньги-то для всех хорошим сделать горазды, — вздыхает Александр Федорович. — Ступайте. Вам выдадут всю сумму.

Дождавшись, когда мужчины выйдут, граф поворачивается ко мне, сверля взглядом.

— Ну что, Варвара? Довольна? — спрашивает уже добрее, чем прежде. — И чего это тебя потянуло к кораблям? Опять романтики захотелось? Так романтика, она с мужем быть должна, да с ребятишками.

Не отвечаю. Что я могу ему ответить? Что на соревнованиях была? Или что сама не знаю, как в воду упала? Это он хочет от меня узнать?

А может быть лучше рассказать, что не надо мне ни мужа, ни детей? Рассказать, что было это все у меня да пропало? А то он сам того не знает! Он ведь всего лишь плод моего травмированного мозга.

— Отвечай, когда тебя отец спрашивает! — рявкает он, и я вздрагиваю.

В глазах мужчины видна ярость, смешанная с какой-то странной, болезненной тревогой. Он будто переживает за меня, хотя, по сути, совершенно меня не знает.

— Ты же знаешь, как я волнуюсь, когда ты пропадаешь! Думаешь, мне спокойно будет, коли пропадешь ты среди этих кораблей?

— Не пропаду! — не знаю зачем я ему отвечаю. Но я ведь с морем на «ты». Для меня залив — родной дом. Чего мне бояться в нем пропасть?

— Ах, так ты себя вести надумала? — рычит Александр Федорович. — Ну, знаешь ли! Вон, в свою комнату! Чтоб глаза мои тебя сегодня не видели!

— Вот и пойду! — фыркаю в ответ и было уже разворачиваюсь. Но тут же понимаю, не имею ни малейшего понятия, куда я должна идти и где находится моя комната.