Хлопковая мануфактура графини-попаданки

Глава 4 Осознание

Холод пробирает до костей, уже не от внезапного порыва ветра, а от осознания. Это не просто случайность, не просто игра судьбы. Варвару Апраксину убили. Хладнокровно и жестоко лишили жизни, а меня каким-то непостижимым образом забросили в ее тело. И синяк на плече — недвусмысленное тому доказательство. Это не просто след от падения, это след насилия, след чужой злой воли.

Внутри поднимается волна ярости, смешанной со страхом. Ярости за эту девушку, которую я даже не знала, но теперь связана с ней неразрывными нитями судьбы. И страха за себя, за свою новую жизнь, которая, как выясняется, висит на волоске.

Если Варвару убили, то и я в ее теле теперь в опасности. Кто-то ведь желает, чтобы она была мертва, кто-то приложил к этому руку. И этот кто-то может захотеть завершить начатое.

Паника захлестывает меня, но я отчаянно сопротивляюсь. Нельзя поддаваться страху, нужно собраться и действовать. Нужно понять, кто и зачем убил Варвару. Найти убийцу и отомстить. Не только ради нее, но и ради себя, чтобы защитить свою новую жизнь.

С решимостью в глазах оглядываю комнату. Здесь, в этих стенах, должно быть что-то, что поможет мне разобраться в произошедшем. Какие-то улики, какие-то намеки, которые Варвара оставила после себя. Нужно искать, пока убийца не нашел меня первым.

Вот только где искать и что искать я не имею ни малейшего понятия.

От зеркала отхожу к письменному столику. По одежде людей и предметам интерьера делаю вывод, что я сейчас примерно в девятнадцатом веке. Может быть в конце восемнадцатого. Как тогда молодые барышни переживали свои эмоции? С кем они делились ими?

В голову приходит два варианта: близкая подруга и дневник. Первый вариант кажется мне реальным, но недоступным. Ведь я не знаю, с кем могла дружить Варвара, а кто просто находился рядом, а то и вовсе искал выгоду. Зато дневник я найти наверняка сумею.

Тщательно ощупываю каждый предмет на столе: чернильницу, перья, стопки писем, исписанные листы бумаги. Но ничего похожего на дневник не нахожу.

Обыскиваю ящики стола, один за другим. В первом — нитки, иголки, какие-то обрывки ткани. Во втором — письма, перевязанные шелковой лентой, любовные записки, стихи. В третьем — шкатулка с украшениями, зеркальце, гребень. Никакого дневника.

Разочарование подступает с новым приступом страха. Неужели все мои надежды тщетны? Неужели я останусь в неведении, без малейшей подсказки? Не хочу в это верить. Не хочу жить вслепую, постоянно оборачиваясь и ожидая момент, когда убийца избавится и от меня.

Продолжаю поиски, осматриваю комнату. Кровать, тумбочка, комод, шкаф… Все тщательно обыскиваю, но дневника нигде нет.

Но ведь он наверняка должен быть. Я ведь помню, что раньше все, кому не лень вели свои дневники. Мужчины, женщины, дети… У всех было что сказать и написать.

— Куда же ты его спрятала? — обращаюсь к своей предшественнице, хотя прекрасно понимаю, что она не сможет мне ответить.

Тайна Варвары Апраксиной ушла вместе с ней. Но забрала ли она ее полностью? Или все же оставила какие-нибудь намеки и подсказки?

Вновь осматриваю комнату. Что я упустила из вида? На что не посмотрела?

Уже отчаявшись, поднимаю глаза к книжной полке. Варвара любила читать? Вполне возможно. Провожу рукой по корешкам книг, перебираю их одну за другой. И вдруг, за одной из книг, замечаю что-то темное, что-то прижатое к стене и хорошо спрятанное от чужих глаз.

Освобождаю пространство, тяну за корешок, и из тайника выскальзывает небольшой, обтянутый сафьяном томик.

Дневник! Нет сомнений, что это именно он.

Сердце бешено колотится в груди. Неужели это правда? Неужели я все же смогла найти его? Неужели все так просто?

Кладу дневник перед собой и осторожно провожу по нему пальцами, наслаждаясь качеством старинной вещи.

Обложка дневника украшена тончайшим золотым тиснением, изображающим причудливые цветы и птиц. Застежка из потемневшего серебра надежно хранит тайны, записанные на страницах. Даже слишком надежно, ведь легкое воздействие не приносит никакого результата.

Значит придется постараться. Возможно, здесь сложный механизм и нужно постараться его не повредить.

Внимательно рассматриваю застежку. Серебро потемнело от времени, покрылось тонкой паутиной окислов. Пытаюсь нащупать скрытые кнопки, крошечные рычажки, что могли бы освободить замок, но мои пальцы скользят по гладкой поверхности, не находя ничего, кроме легкой шершавости.

Поддеваю ногтем, пробую сдвинуть вправо, влево — безрезультатно. Замок кажется монолитным, не поддающимся моему нетерпеливому натиску. Боюсь применить силу, опасаюсь повредить хрупкий механизм, все испортить. Но открыть его я все же должна. Я чувствую это.

Кручу дневник в руках, осматриваю застежку со всех сторон. Может быть, есть какая-то потайная выемка, скрытый штифт, который нужно нажать? Провожу пальцами по граням, стараясь почувствовать малейшее углубление, неровность. Ничего. Замок словно издевается надо мной, храня молчание.

От досады закусываю губу. Неужели все мои усилия напрасны? Неужели я нашла дневник, чтобы теперь бессильно смотреть на него, не имея возможности прочитать?

— Да что же такое-то? Как тебя открыть? — злюсь от собственного бессилия.