Хлопоты в наследство

Глава 10 Тина

Ночами к Тине приходили тени. Иногда они возникали на краткий миг, маячили вдалеке, расплывались призрачным туманом. Иногда подступали поближе, окружали безмолвной и безликой толпой. Они были разные, как в доме деда – маленькие и побольше, тонкие и пошире. Невысокие, длинные, лохматые, корявые - сущности самых причудливых очертаний - словно словно пытались до неё достучаться и что-то сказать .

После подобных снов сильно болела голова, но, несмотря на это, Тина яснее и чётче ощущала себя прежнюю – принималась как раньше, пыталась разобраться в произошедшем, пыталась понять…

Бабка Авея из пёстрого узелка мгновенно улавливала все перемены – заострялись черты, зло щурились глаза:

- Опять вымучивали тебя, ироды? Ну-ка, прими настоечки, - и не обращая внимания на вялые протесты Тины, подносила ко рту да вливала почти силой горькую терпкую жидкость.

Тина очень жалела, что рассказала ей о ночных видениях – от бабкиной настойки становилось только хуже, накатывали вялость и апатия. И казалось тогда, что кто-то чужой хозяйничает у неё в голове. Крутились там обрывки неясных воспоминаний, возникали и пропадали жуткие образы, всплывали и тревожили незнакомые странные слова.

Ела она теперь противное клейкое варево, пила отвары, приготовленные бабкой. Покорно давилась жидкой зерновой кашицей, отстранённо наблюдая за собой и не в силах сопротивляться.

Авея всё время была рядом, не отходила от Тины ни на шаг, не позволяла выбираться из дома.

- Ты приболела, деточка. Вот поздоровеешь, тогда и можно на улочку.

Невыносимая липкая приторность сквозила в её заботе.

Даже сквозь морочную одурь ощущала Тина фальшь, звучащую в голосе и поступках бабки, но сопротивляться ей не могла.

Бабка занавесила все зеркала в доме. Тина поначалу отнеслась к этому равнодушно, не спросила - отчего так. Но однажды, после очередного беспокойного сна, будто очнулась и восстала против подобного диктата.

В тот раз в её снах тени были особенно настойчивы. Их стало как будто больше, они окружили Тину плотным кольцом. На какой-то крохотный миг, неожиданно вместо них предстали живые люди. Они смотрели на Тину умоляюще, с отчаянной надеждой. Среди всех выделялась худая синеглазая старуха - прихватив взгляд Тины, не отводя глаза, приказала она настойчиво и властно:

- Сними кольцо! Сними кольцо! Избавься от зла!

Тина хотела ей ответить, что пыталась и палец мылила, да только напрасно всё, не отпускает её кольцо. Но старуха вдруг дёрнулась, смазалась картинка, и вновь закружили чёрными хлопьями тени, и Тина закружилась вместе с ними, полетела стремительно вниз. И только в голове продолжало биться:

- Избавься от зла. Избавься от зла. Избавься...

Пребольно ударившись обо что-то твёрдое, Тина очнулась на полу, среди разворошенной постели, непривычно бодрая и очень голодная.

Выскочив в коридорчик, притормозила у занавешенного зеркала и сдёрнула с него старое покрывало. Из тусклого стекла глянула на неё измученная женщина – постаревшая и бледная почти до прозрачности. И глаза, глаза были другие – серые, мутные, словно припорошенные пеплом.

- Это не я! Не я! – вскрикнула от неожиданности Тина, и бабка Авея выскочила откуда-то, заохала, захлопотала вокруг неё, повела на кухню.

В этот раз Тина сопротивлялась привычному завтраку. Отодвинув тарелку со склизким месивом, заявила решительно:

- Я не стану это есть! Давайте уже яичницу пожарим. Или я омлет запеку. И чая заварим чёрного, да покрепче.

Впервые за долгое время она внимательно оглядела кухню.

- Здесь так грязно!.. Откуда всё это? – с омерзением указала на связку высохших крыс, подвешенных на верёвку за тощие переплетённые хвосты. Рядом были пристроены вязанки почерневших, резко пахнущих трав, взявшиеся пятнами мешочки, какие-то кости...

Заметив, как передёрнулась недовольно бабка, Тина не стала медлить, спросила прямо:

- Вы меня нарочное опаиваете, верно?

Бабка пожевала губами да кивнула, соглашаясь.

- Но почему? Зачем??

- Нельзя иначе. Сильная ты, в вашем роду все такие. Сопротивляешься воплощению. А времечко уходит, ещё немного и упустим, не возвернём Тимофевну назад.

- Вы про тётю?

- Про неё, сердешную. В колечке-то не просто сила – сущность там её, нутро ведьмовское. Ты молодая, родная кровушка. Хорошо ей будет в твоём теле, ладно.

Тина слушала эти откровения и не могла понять – правду говорит бабка или нарочно пугает её. Стараясь не выдать страха, она умоляюще сложила руки перед Авеей, попросила:

- Давайте поговорим нормально. Просто объясните мне, что сейчас происходит. Пожалуйста!

- Да что объяснять-то, деточка, - начала раздражаться бабка. – Непонятливая ты какая. Тимофевне, чтобы возвернуться, тело подходящее нужно. Вот она тебя и выбрала. Да только сразу ведь не войдёшь. Ослабить тебя нужно, опоить – чтобы себя потеряла да сопротивляться перестала. Для этого и отвары мои, и кашки. Всё давно продумано. Ты прими и смирись.

- Что значит смирись? – Тина возмущённо прошлась по кухне. - Вы моё мнение спросили? Что за дикость! Не останусь теперь с вами ни минуты! Не удержите больше здесь!