Хочу мужа с гарантией. Часть 1

Глава 1

«Женщины подобны глубокой пропасти, на дне

которой ничего не разглядеть, пока туда не упадёшь.

Тебе будет казаться, что ты там бывал и не однажды.

Что знаешь там каждый камень, каждый извив реки.

Но в один прекрасный день ты действительно

свалишься в ту пропасть. И ничего там не узнаешь»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Шайтала сидела в кресле рядом с тахтой, на которой спал Них-Гадар. Задумчиво обсасывала персик и смотрела на Кун-Аира. Того самого Приобщённого Аира-Создателя, что на церемонии бракосочетания угрожал ей карами за ослушание. В принципе, она тогда приняла его угрозы, как нечто само собой разумеющееся: ему инициативные пригулы – лишний прыщ на плешь. Убрать непредсказуемого инопланетянина проще, чем бегать за ним, уговаривая не вносить смуту в умы и не устраивать катаклизмы. Тем более что прецеденты были.

Теперь же, познакомившись поближе с этим долговязым обладателем вечно унылого лица, она испытывала к нему искреннюю симпатию. Кун-Аир оказался очень умным человеком: не только угрожал, но и не скупился на советы. Шайтала уговорила его лично поддержать мужа, пока тот всё телится с выбором наследника. Старика можно понять: его терзало тёмное будущее старшего сына. Первенца, подаренному ему женщиной, которую он до сих пор любил. Кто его за это осудит? Шайтала уж точно никогда.

Лишь после приключившегося с ним инсульта, она до конца осознала роль этого человека в её жизни. Верней, осознали обе половинки непра, что дивно уживались в нём с того момента, как мама Тамиты воссоединила их ударом кулака в лоб. Истинная Шайтала Таларуховна была признательна правителю Нихура за разрешение на развод со старшим сыном, что для старика было нелёгким решением. Них-Гадар фактически признал Таниха полным ничтожеством перед всем народом. Что для любого отца равносильно прилюдному покаянию: смотрите, люди добрые, что выросло из моего семени. Из дурного семени – как назовут все, признав, что кровь Гадаров подпорчена.

Правда, Барних слегка обелил репутацию рода: его в народе любили. Но, как говорится, если от паршивой кобылицы родился отличный конь, кобылица от того не станет пригодней для улучшения породы. И оскорбление роду Ай-Таларухов – позор за которое ложился на всех нихуров – не забылось. Шайтала приняла беду Них-Гадара близко к сердцу и намеревалась скрасить последние дни старика, чем только могла.

Кира так же испытывала к Них-Гадару самые тёплые чувства. Не сразу, но осознала, отчего её так тянет к этому неуживчивому колючему старику. Она искала в нём того отца, о котором мечтала с детства. И не находила в своём собственном: сухом, отстранённом, неразговорчивом. Настоящий отец редко дарил ей внимание, почти не замечая существования дочери. Гадару же она была не безразлична. Он ругался с ней, доставал придирками, следил за каждым шагом, грозился, однако ни разу не обидел по-настоящему.

Жаль, что это осознание запоздало – казнила она себя за узколобость и слепоту. Обидно, когда тебе отдают должное слишком поздно. И невыносимо, когда признаёшься в собственной прискорбной чёрствости.

– Ты не могла этого предвидеть, – покосившись на айтарку, снизошёл до поддержки Кун-Аир.

Демон считывал эмоции и мысли аборигенов без запинки. Но мысли пригула, от него ускользали.

– Меня угнетает не удар, постигший мужа, – мрачно пробормотала она. – Меня угнетает собственная совесть. Я была несправедлива к нему. Просмотрела замечательного человека, увлечённая лишь собственными эгоистичными планами. Теперь ничего уже не исправить. Время упущено безвозвратно. И это грызёт меня, отнимая покой.

Кун-Аир выслушал её признания так равнодушно, словно перед ним не каялись, а цитировали таблицу умножения. После чего отнял руку от груди спящего Них-Гадара и замер, словно к чему-то прислушиваясь. Все эти дни он поддерживал умирающего старика, помогая биться его сердцу. Демоны, как создания бестелесные, получали жизненную энергию, отбирая её у живых людей.

В эпоху старины глубокой они это проделывали, снуя меж людьми невидимками. Заодно вдохновляя смертных на создание легенд о злых и добрых духах. Но однажды им стукнуло в голову, что было бы здорово обрести собственные тела. С одной стороны, твоё тело само по себе бесперебойный источник энергии. С другой, у людей жизнь поинтересней. Тут их пути разошлись: демоны Аироху и Хауму принялись подселяться в подростков, а Баоту выбрали в качестве пристанища младенцев в чреве матери, выведя особую породу людей.

Но этим дело не ограничилось: демоны заразились от смертных жаждой получать одобрение. Что привело их к простой и фундаментальной мысли: необходимо стать полезными. И эти невероятные создания научились возвращать энергию, врачуя болячки смертных. А это ж прямо-таки золотая жила! За такое народ тебя не просто полюбит – станет гнуть перед тобой спину и обзывать неповторимыми, имеющими эксклюзивное право судить и не судимыми быть.

Кун-Аир отмер, перевёл на Шайталу тяжёлый взгляд ненормально зелёных глаз и вынес приговор:

– Ты не его жалеешь. Ты себя жалеешь.

– Допустим, – дипломатично согласилась она, не желая препираться. – И что в этом плохого?

– Зависит от причин, – нравоучительным тоном заметил Приобщённый.

– У нас всё зависит от причин, – раздражённо пробормотала Шайтала. – Особенно традиция насильно выдавать замуж. Вы, кстати, давно не подталкивали меня к замужеству. Даже, как мне показалось, не против того, чтобы я избегала встреч с мужчинами. Из чего я вывела два предположения.

– Только два? – снисходительно усмехнулся этот умник. – И что это за предположения?