Хочу мужа с гарантией. Часть 1

Глава 3

Глава 3МУЖА И ГАРАНТИЙ

«Женщина не способна ценить то благо, что

проистекает от мужчины, желающего ей добра.

Женщине не дано отличить подлинное добро

от того вымышленного добра, что манит и

дразнит её примитивную душу. Долг мужчины

не идти на поводу её глупых фантазий, ибо те

ведут к неудачам и необратимым потерям»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Барних сидел бочком на краю тахты и смотрел на отца. Как ни старался казаться уверенным в себе взрослым мужчиной – подумалось Шайтале – а в глазах детский испуг. Он, конечно, хорохорится, изо всех сил демонстрирует свою готовность стать правителем, а на деле боится наломать дров. И тогда все скажут: вот, выбрали сопляка, он и сплоховал. А что может быть хуже?

В этом мире дремучего средневековья не прописанный в законах фактор «все скажут» натуральное бедствие. Плохо, когда он рулит простым человеком: тот может разрушить свою семью в угоду завистливым или просто глупым трепачам. И настоящая катастрофа, если на него ориентируется неуверенный в себе лидер – это переворачивает судьбы целых народов.

В мире Киры пресловутое «все скажут» практически утратило силу. Там развелось такое неимоверное количество трепачей всех мастей, что люди просто не успевают запоминать: чего там наговорил очередной, кого заклеймил? Кто он вообще такой? А вот истинная Шайтала Таларуховна прекрасно понимала Барниха: если скажут все, тебе словно клеймо в лоб впечатают – не отмоешь его, не сдерёшь даже вместе с кожей. Она сама боялась попасть под этот каток, пытаясь иногда сдерживать порывы своего более раскрепощённого пригула. Но постепенно всё больше доверялась тому в принятии общих решений: пока им удавалось всё задуманное.

Шайтала вздохнула, склонилась над мужем, поправила его сползавшую с подушек голову. Отёрла платочком выступившую на губах слюну и сообщила радостную весть:

– Ты не всё обо мне знаешь.

Них-Гадар скосил на неё преисполненный иронии взгляд: дескать, не может быть! Ты ж вся, как на ладони. По ночам нигде со своей наставницей не шляешься. Заговоры за моей спиной не строишь, на ком попало нашего сына не женишь. Мармелад, а не жена.

– Это не пустяк, – возразила Шайтала и присела, взяв в руки его обтянувшуюся кожей костлявую кисть: – Можно сказать, что я перевернула весь мир. Случайно, – с нажимом предупредила она, чтобы супруг не решил, будто жена окончательно сбрендила. – Так получилось.

Взгляд Них-Гадара построжел. Веки нетерпеливо задёргались: не тяни! Она опять вздохнула и уточнила:

– Ты ведь знаешь о Лике Праотца?

Он вытаращился на молодую безмозглую свиристелку, насколько ему позволили опухшие веки. Встревоженный взгляд метнулся на сына.

– Судя по всему, Барниху кто-то рассказал о нём. Я не стала спрашивать, кто именно. И без того догадываюсь. О том, что я забрала у Таларухов Лик Праотца и вернула Детям Ба, знали только Приобщённые. Они и рассказали об этом твоему сыну. Интересно: с какой целью? – вкрадчиво спросила она, многозначительно покосившись на припухшего парня. – Потому что Барних не просто поделился со мной своим новым смертельно опасным знанием. Он торжествовал, получив известие о возможном переделе власти в империи. И я предполагаю, что ему что-то наобещали.

– Ничего мне не обещали, – понуро пробормотал этот олух царя небесного. – Просто рассказали, что теперь благоволение всех Приобщённых перешло с айтаров на тебя одну.

– Благоволение? – язвительно восхитилась Шайтала, едва не всплеснув руками. – Это не тех Приобщённых, что, не переставая, решают: убить меня или позволить ещё пожить?

– Убить?! – опешил Барних, отшатнувшись так, что едва не сверзился на пол. – За что?

– За то самое, – резко бросила Шайтала, не скрывая злости на этого дуралея. – Нас пытаются столкнуть лбами. Тебя и меня. Рассорить, чтобы ты перестал слушать мои советы, а я больше не крутила тобой, как думают некоторые.

Она посмотрела на мужа – Барних тоже рефлекторно уставился на отца. Тот опустил и поднял веки: да, это так. Говорить Них-Гадар пока не пытался: то ли берёг силы, то ли окончательно лишился этой возможности. Но и без того понятно: он согласен с женой и осуждает сына.

Тот подобрался, уселся понадёжней, гневно сощурился и принялся грозиться:

– Ничего у них не выйдет! Ты не крутишь мной: уж в этом я разбираюсь. Кто только не пытался это делать – ни у кого не вышло. А твои советы всегда полезны. Но я никогда им не следую, не обдумав сказанное. И не примерив, как бы поступил отец. Поэтому нас рассорить нельзя.

– Уже рассорили, – возразила Шайтала и спросила у мужа: – Я права?

Них-Гадар снова подтвердил её слова. И Барних опять приуныл, не забыв, однако, упереться рогом в стену:

– Я с тобой не ссорился. Это всё твоя излишняя подозрительность.

– Это говорит мой здравый смысл, – сухо отбрила его Шайтала. – Потому что я никогда не стану помогать безумцу, решившему схватиться с противником, которого ему никогда не победить. Если ты возомнил, будто Приобщённые хотят тебе помочь стать императором, забудь. Они помогать не станут. И рассказали тебе о моей мнимой власти не для того, чтобы ты с моей помощью возвысился. Ты здесь вообще не при чём. Используя тебя, могут заманить в ловушку меня.

По мере того, как слова отповеди доходили до сознания Барниха, тот становился всё мрачней и мрачней. Подкинувшие его под небеса мечты о величии не обещали вечного парения под облаками. Тем более не гарантировали мягкого приземления. Он брякнулся с высоты одолевших его грандиозных замыслов, что называется, мордой о землю. И в юношеской порывистой душе разразилась смертельная битва: здравый смысл пытался отстоять жизнь хозяина, отражая атаки мелочных обид. За чужой обман, отравивший душу. За собственное легковерие, что указало на его несостоятельность, как взрослого мужчины, способного управлять своим народом. Ну, и ещё за что-то – Шайталу не тянуло разбирать по косточкам его подростковые комплексы.