Хочу мужа с гарантией. Часть 1

Глава 4

«Женское любопытство сродни урагану. Стоит

им о чём-то прознать, не успокоятся, пока не

доберутся до подноготной. Их слабому уму

невдомёк, что не всё тайное, став известным,

безопасно и для остальных, и даже для них самих»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Остаток дня и всю ночь Шайтала провалялась на тахте в пещере, безоглядно жалея себя и беспощадно ругая. Камин гудел, как полоумный: в горах поднялся ветер. Тамита прилипла к нему, свернувшись калачиком и едва ли не сунув в топку голову. Разговаривать не хотелось – они и молчали, не докучая друг другу. В полночь пустой желудок взвыл, моля о пощаде, и Шайтала нехотя пожевала найденный в миске кусок жёсткого вяленого мяса – кто-то из Детей Ба притащил его неизвестно когда и оставил для гостьи.

Потом она заснула, но раза три просыпалась, оглядывая пещеру и не понимая, куда её занесло. Окончательно проснулась, когда солнце висело уже высоко. Захотелось смыть с себя всё пережитое: не из лоханки с протухшей водой, а прямо в реке. Она выбралась из пещеры в одной нижней рубахе без рукавов длиной до колен. И без штанов – в конце концов, здесь на это всем наплевать. Дети Ба и сами ходят в чём попало – оправдывала себя высокородная особа, галопируя на берег ошалевшей лошадью с развевавшейся гривой. Ощущение обновления так понравилось, что ещё и ржать принялась, распугивая мелкое зверьё с птицами. Придавившая сердце чужая смерть возбудила желание жить, во что бы то ни стало.

Разбежавшись, она вынеслась на отлично изученный невысокий обрыв. Сбросила сапожки и ласточкой ухнула в ледяную воду. Лучшего лекарства от хандры не найти – торопливо работая руками и ногами, лихорадочно твердила про себя полоумная моржиха. И поспешила обратно к берегу: жуткая холодина! Аж дыхание оборвалось и не желало восстанавливаться. Пока Шайтала не встала на ноги и не поднялась из воды по пояс…

Чтобы столкнуть взглядом с удивлённо приподнятыми бровями Ай-Дараха. Вот уж, кого не ждала тут увидеть, так не ждала. Он стоял на утопленном в воде плоском валуне в одних шароварах с удочкой в руке. Длинные волосы забраны в хвост, на груди несколько местных амулетов против лиха, чиха и прочих неприятностей. Мускулистое загорелое тело чуть светлей лица и кистей рук – что для воина в порядке вещей: они из баргов сутками не вылазят.

Кстати, замечательное тело – подумалось Шайтале, когда она спохватилась, отмерла и побрела к берегу, клацая зубами. Абсолютно не заботясь о своём конфузе: облепившей тело мокрой тонкой рубашке. Пускай смотрит – досадливо отмахнулась Кира от стыдливости природной Шайталы: нашла время смущаться! Лишняя пара секунд в такой воде, и воспаление лёгких обеспечено – тут с ним шутить не рекомендуется.

Как и с мужчинами, представая перед ними в таком приглашающем пошалить виде – справедливости ради согласилась она. Аборигены привыкли видеть обнажённых женщин лишь в местных борделях – дома не всякая жена отважиться обнажиться перед мужем. А тут нате вам: высокородная мадам настолько сбрендила, что красуется перед буквально первым встречным голыми телесами.

– Какого демона тебя сюда занесло? – отойдя от своего шока, недовольно пробурчал этот солдафон, выбирая из воды леску.

Глаз – подобно воспитанным старейшинам – не отводил, лицо приятным не делал. Скривился так, будто лимонный сок без сахара ему подавали в пасть из брандспойта.

– Я могу спросить о том же, – выбираясь на берег, отстучала зубами Шайтала и не выдержала, съязвив на русском: – Дарахуша!

Вообще-то не стоило: местные – особенно воины – свято чтут имена, перешедшие им от непременно великих предков. Ибо в касту воинов не попадают с улицы: это закрытое сообщество. И некоторые династии могут смело вести отсчёт от сотворения мира. Коверкать имена тут не просто не принято – за такую дерзость сгоряча и прикончить могут. Принять же посрамление родового имени от женщины вообще за гранью добра и зла. Шайтала с тоской покосилась на резвящуюся реку: неужели придётся спасаться там, откуда только что едва спаслась?

Однако никто на неё с ножом не прыгнул. И горло не перерезал. Ай-Дарах свёл у переносицы брови и одновременно округлил глаза:

– Как ты меня назвала?

Потрясение на его лице выглядело непритворным: мужик начисто обалдел от такой дерзости. Или не от дерзости – внезапно пришло в голову Шайтале, пока она меленькими шажками старалась разорвать дистанцию с потенциальным убийцей наглых баб. Он же не бросился с ходу орать и распускать руки – кажется, Ай-Дараха поразило само слово «Дарахуша». Почти дорогуша – озарило Киру и окончательно расстроило подлинную Шайталу. Как можно так непочтительно обращаться к высокородному начальнику над пятью тысячами огненных коршунов гвардии Айтара? Ах-ах! Позор кромешный.

Не помрёт – продолжила хорохориться Кира, прикидывая, как сбежать, если босыми нежным пяточкам ходить по камушкам очень больно. Не выйдет – окончательно сдалась она и попыталась выкрутиться, изобразив лучезарную улыбку:

– Прости, вырвалось.

На улыбку и притворное покаяние Ай-Дарах ожидаемо не купился. Ещё больше сдвинул брови и грозно прорычал:

– Где ты слышала это слово?!

– Нигде, – испуганно проблеяла Шайтала, – сама выдумала.

Однако испуг оказался не настолько разрушительным, ибо её одолело любопытство: а почему его так взволновало это слово? Какие-то ассоциации? Он сам от кого-то слышал русское обращение «дорогуша»? Кроме другого пригула никто на ум не приходит. Получается, что Ай-Дарах знает или знал какого-то невольника пригула? Самого настоящего непра?

Ух, как же её тряхнуло и подкинуло от жгучего желания немедля прояснить животрепещущий вопрос. Но, открыв рот, она тут же его захлопнула – даже губу для надёжности закусила. Что не укрылось от вездесущего взгляда многоопытного воина. Он презрительно покривил губы и насмешливо бросил: