Хочу мужа с гарантией. Часть 1

Глава 8

«Если твой враг мужчина, ваша вражда будет прямой

и честной, как клинок ножа. Но, остерегайся обращать

во врага женщину. Ваша вражда будет подобна

безобидной верёвке, висящей на поясе крестьянина.

Ты не заметишь, как она превратится в удавку на

твоей шее. И не успеешь нанести ответный удар»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Вообще-то, Шайтала уже поняла, что недооценила этого Дон Жуана. Или переоценила свой актёрский талант, ибо рассчитывала, что дело пойдёт быстрей. Если этот олух не перейдёт от напыщенных слов к примитивному рукоприкладству, в следующий раз старые тигры могут отказаться поиграть в её игры. А они просто идеальные свидетели: у ветеранов гвардии огромный авторитет во всех слоях населения. Чтобы достичь такого признания, нужно было выжить одному тигру из ста – если не из тысячи. Им смотрит в рот молодняк, с ними стараются не ссориться старейшины. А любой мудрый правитель держит ветеранов при себе, безоговорочно доверяя им свою особу. И что?

Упасть в их глазах никак нельзя – заполошно искала Шайтала подходящий приёмчик для катализации процесса. Не штаны же с себя уронить – в самом-то деле. Эта мысль пришла невовремя, и она тихонько прыснула. Благо успела зарыться носом в платок, и её смешок сошёл за всхлип. А тут ещё и слёзы кстати брызнули – словом, спасла ситуацию. И заодно получила искомый катализатор.

Вряд ли Нарут-Абар не был готов к женским слезам – шёл-то не на танцы, а к унылой вдове. Но у местных вышколенных с детства высокородных дам не принято всхлипывать, сморкаться или ожесточённо тереть зарёванные глаза. А вдова Гадара, можно сказать, дала жару. И её соблазнитель слегка растерялся, пытаясь определить: плод уже созрел или нет? Если протянуть к нему руки, он упадёт в них, истомлённо вздыхая, пунцовея щеками и делая беззащитными глазки? Или испугается и завизжит на всю ивановскую?

Однако Абар всё-таки рискнул сделать очередной шаг. Подался к рыдающей женщине, участливо осведомившись:

– Твоё горе безмерно, и я беспокоюсь за твоё здоровье. Может, я позову лекарей?

Шайтала чуть в голос не брякнула: лучше катафалк! Нет, ну до чего нынче пошёл тугой обольстивец. Он собирается предпринимать активные действия? Или у ветеранов в спальне лопнет терпение, и они вылезут из засады, дабы накостылять обоим участникам паршивой мелодрамы. И тут кто-то – интересно, кто бы это мог быть – вцепился в прядь её волос на затылке и с силой дёрнул вниз. Шайтала охнула, запрокинула голову и рефлекторно схватилась за неё, желая спастись от облысения.

Нарут-Абар понял: тот самый миг настал. Он ринулся к женщине, которая пялилась на него вытаращенными от боли глазами. Схватил её за локти и с блестяще исполненной тревогой выдохнул:

– Что с тобой?

А мелкая поганка за спиной нагнулась к самому её уху и с не менее искромётно сыгранным ужасом в голосе прострекотала:

– Госпожа! Что?! Ты умираешь? – и финальным аккордом прозвучало истеричное требование: – Её нужно положить на тахту!

Получив, казалось бы, официальное разрешение на близкий контакт, Нарут-Абар – скорей всего, не особо задумываясь – подхватил вдову на руки. Развернулся, чтобы перетащить её на тахту, и остолбенел, встретившись глазами с сурово хмурящимся Царафом. Тот поиграл бровями и ледяным тоном оберегателя правительственных покоев потребовал:

– Отпусти её.

А Шайтала забилась в мужских объятьях, двумя руками упершись в широкую каучуковую грудь практически насильника.

– Ей… стало плохо, – приходя в себя, попытался объясниться пойманный на горячем мужик.

– О госпоже есть, кому позаботиться! – прорычал другой ветеран, наступая на преступника и медленно вытаскивая из ножен саблю.

– Нет, – протянул руку Цараф, преграждая путь закипавшему мстителю. – Мы не станем его убивать. Пускай его судят старейшины.

Шайтала, наконец, спрыгнула с опустившихся рук и бросилась к нему. Прижалась всем телом и голосом придушенной куропатки проквохтала:

– Пусть он убирается!

– Госпожа, – пытаясь деликатно отодрать от себя бесстыдницу, прогудел над ухом старый тигр, – он должен быть наказан.

– Правильно, – мурлыкнули с подоконника.

Нарут-Абар затравленно обернулся, увидел Дочь Ба и, кажется, почуял запах смерти. Тамите же понравилось участвовать в спектакле, и она зажгла свои бездонные голубые фонари, вкрадчиво предупредив:

– Ты не коснёшься больше моей девочки.

– Ты услышал? – небрежно поинтересовался Умраш, беспардонно сдвинув соплеменницу и усевшись рядом.

Его облако обращения – в котором Сын Ба зверем переполз из спальни по внешней стене – ещё до конца не истаяло, став дополнительным театральным эффектом. Нарут-Абар согнулся пополам, судорожно хлопая себя по лбу перед Детьми Разрушителя.

– Услышал, молниеносный, – прохрипел авантюрист, осознав, что на этот раз удача ему изменила.

Он всё-таки не умён – сделала вывод Шайтала, машинально раздумывая над следующим шагом. И обязательно уступит уговорам отомстить коварной айтарке. Младенцу понятно, что та его подставила – спустить такое нельзя, если ты мужчина. И он отомстит – провожала она глазами выходившего из покоев ссутулившегося мужчину. Зато насиловать точно не станет – от этого его сами Дети Смерти предостерегли. Мухлежом он вдовушку не заполучит.

– Цараф, – отстранившись и шмыгая носом, деловито квакнула зарёванная интриганка. – Ты знаешь этого человека?

– Плохо, – недовольно пробасил тот. – Видал-то всего пару раз. Он прежде сюда не наезжал, – пояснил он и принялся командовать: – Маруф, ты ступай сейчас в казармы. Проверь: не наведался ли туда какой-нибудь подстрекатель? Не пытался ли бросить слушок, будто наша госпожа… хм… с этим Абаром… это самое… Ну, ты понял. Затем явись к Них-Кадрану и доложи, что тут нынче случилось.