Хочу мужа с гарантией. Часть 1

Глава 23

«Даже под покровом невесты, даже свершая

последние шаги навстречу тому, кто судьбой

предназначен ей в мужья, женщина не перестанет

думать о прочих мужчинах, походя одаривших её

соблазнительной улыбкой или жарким взглядом»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Фаниза всё то время, что её мачеха посвятила личной жизни, а потом борьбе с партизанами, продолжала заниматься благотворительностью. Вокруг скромненького прилавка метр на метр собралась куча народа: не только детишки от двух до двенадцати, но и ребятки от шестнадцати до двадцати. Причём, среди последних преобладали представители мужского пола. Настоящие дети радовались сластям, а те, что затесались в их ряды незаконно, строили глазки прекрасной принцессе.

Честно говоря, Фаниза и впрямь была хороша. Сияла она ясным солнышком – иначе не скажешь. Наслаждение свалившимся на неё вниманием выливалось в ответную искреннюю реакцию всеобъемлющей любви ко всем этим чудесным людям. А что девочка видела в своём дворце? Вечно интригующих злопыхательниц из гарема? А вот среди настоящего народа всё по-настоящему. Тут за особое отношение нужно платить собственным особым отношением: уважением за уважение, заботой за заботу. Как сегодня, когда горожане впервые столкнулись с дочкой Них-Гадара носом к носу. Какие бы сплетни о той не гуляли – а представить не сложно – нынче столичный народ увидал истинную Фанизу Гадаровну.

И та оказалась не заносчивой высокородной кривлякой, а простой, доброй, понятной девушкой – оценила Шайтала, как падчерица обращается с детьми. Мелюзгу-то не обманешь и рот ей не заткнёшь – она всегда первой кричит, что король голый. На Фанизу же дети реагировали восхитительно: не просто хватали сласти и убегали, а липли к ней банными листами. И её руки беспрерывно гладили чьи-то макушки или щёчки, теребили чьи-то вихры.

Понятно, что все эти милые жесты предназначались детям, которые ещё дети. Затесавшимся в круг почитателей принцессы великовозрастным обалдуям касаться её нельзя: руки вырвут. За чем неусыпно следили не только представителя славного боевого семейства Цар, но и Ранус-Бутрах. Тот не просто охотно помогал Фанизе раздавать подарки – улыбался так светло и беззаботно, словно это счастливейший момент его жизни. А ещё переглядывался с юной госпожой – при этом глазки обоих подозрительно блестели.

Прямо хоть силком голубков растаскивай – озадаченно подумала Шайтала, пробираясь к эпицентру праздника в празднике. И ловя летавшие мимо комментарии взрослых горожан, одобрявших затеянное дочкой покойного Гадара мероприятие. О том, что идея и щедрая плата принадлежали его вдове, все уже забыли: кому интересен какой-то там продюсер, когда на сцене звезда?

– Я… не знал, где ты, – спохватился Ранус, когда заметил подкравшуюся невесту, и нахмурился: – Ты исчезла так внезапно. Что-то случилось?

– Ничего не случилось, – отмахнулась Шайтала, улыбнувшись падчерице: – Фаниза, ты не устаёшь меня поражать. Стоило долгие годы торчать во дворце среди ядовитых змей, чтобы пропустить столько замечательного в жизни.

– Они прелестны, – восторженно оценила та прилипшего к её ноге малыша двух годочков отроду.

Нагнулась, и, не чинясь, подняла карапуза на руки – не побрезговав при этом выудить из-за пояса платок и утереть ему нос. Шайтала заметила краем глаза такую же манипусенькую девчушку, взяла её на руки и влилась в процесс раздачи сластей. Чем они с падчерицей и занимались до начала конца праздника. Устали, как собаки, но домой возвращались в преотличном настроении.

Когда, наконец-то, добрались домой, Шайтала пригласила Фанизу на ужин. В, так сказать, тесном семейном кругу. То, что в этом кругу оказались и ветераны гвардии из плебеев, высокородную девчонку нисколько не смутило. Она буквально за день перекрасилась из ярых монархисток в отъявленные демократки. С примесью патриотки и бунтарки, живо откликнувшись на идею защитить брата-правителя. Хотелось надеяться, что не только из шкурных соображений: он оставался единственной защитой для младшей сестры.

Фаниза вошла в покои мачехи с заметной скованностью в членах и мыслях. Первым делом уставилась на подоконник и почтительно склонила голову, изящно коснувшись лба пальчиками:

– Живи и процветай, неповторимая.

– Только тем и занимаюсь, – промурлыкала в ответ Дочь Ба.

Как показалось Шайтале, за её насмешкой пряталась неприязнь. Но разбираться с причудами наставницы и некстати, и вообще не хотелось. Она плюхнулась в изнеможении на тахту и попросила Акцари:

– Милая, сходи на кухню и прикажи подавать нам ужин.

Та кивнула и выскользнула за дверь. Тем временем Царита уже начала ликвидировать раскардаш, оставленный после утренних сборов. Фаниза опустилась в кресло, посмотрела на свои запылившиеся туфли и призналась:

– Ноги болят. Я никогда так долго не ходила и не стояла на одном месте.

После чего махнула рукой на политес и скинула туфли.

Ранус упал в соседнее кресло, с наслаждением вытянув ноги:

– Я и сам давно не стоял на одном месте так долго.

– Мои ноги тоже не рады таким праздникам, – проворчал Цараф, снимая с пояса ножны. – Но с вами не слишком-то рассидишься. Неймётся вам, всё какие-то затеи, – покачал он головой и опустился в кресло, облегчённо выдохнув.

После чего взял быка за рога:

– Так, что же наша благородная хозяйка искала в доме купца, выгнав оттуда хозяев?

Шайтала уже приняла решение поделиться со своей командой частью приключений в чужом доме – естественной, второй. И потому без обиняков приступила:

– Выгнала их не я, а Приобщённые. Кун-Аир с Патриархом Детей Ба. Которые засели в гостиной поиграть в чады́ и попить вина. А заодно поинтересоваться у меня: как жизнь?