Хочу мужа с гарантией. Часть 2

Глава 2

«Лишь тогда мужчина смело покинет свой дом

со спокойным сердцем, когда его женщина проводит

свои дни не в праздности, а в нескончаемых трудах.

И в голову её не проникнут лукавые соблазны»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Шайтала улеглась пузом на широкий стол и пыталась изображать из себя художника. Выводила на листе тростниковой бумаги узор, который потом станет вышивкой на веере. Кира до сих пор не могла привыкнуть к ужасным пишущим принадлежностям – перьям цапли – принадлежавшим к эпохе, располагавшейся посередине между динозаврами и космическими кораблями. Выручала истинная Шайтала: той привычно карябать очиненным концом пера по шероховатой бумаге. Вместе они кое-как справлялись.

Вокруг стола сгрудились полтора десятка женщин и с восхищением наблюдали за художествами госпожи. Не потому, что та являла аборигенкам прорывной стиль в орнаменталистике: местные народные орнаменты вполне себе ничего. Но госпожа у них, что называется, и швец, и жнец, и просто огурец: придумки из неё сыплют горохом – только успевай ладошки подставлять. А те придумки приносили денежки.

Ибо высокоумная айтарка, прежде чем строить очередную мастерскую, получала грамотку на единоличное право изготавливать новый невиданный прежде товар. И кто бы после не возжелал сделать такой же, подвергнется наказанию базарных распорядителей по всем городам, крепостям и деревням империи. Если не представит грамотку уже от госпожи: дескать, куплено у неё, значит, продавать можно.

Шайтала почесала пером нос, рассеянно глянула в окно: из мастерской напротив вышел подросток, осторожно прижимая к груди несколько сложенных пирамидкой соломенных широкополых шляп. Зафа – не женщина, а бриллиант – отдала под шляпную мастерскую дом своих стареньких родителей, переселив тех к себе. А засевших на первом этаже дома «деревообрабатывателей» Шайтала выселила собственноручно под вопли и панические прогнозы распорядителя заднего двора. Однако, уразумев, что задумала госпожа, старина Аламабух моментально успокоился и лично занялся ремонтом дома. И теперь щеголял в первой, изготовленной из соломы, шляпе.

Она вздохнула и вернулась к творчеству, в котором Кира ни бум-бум. У природной аристократки Шайталы с этим получше: вышивкой в детстве заниматься заставляли. Но ей новаторские узоры пригула не по душе: она в таких делах консервативна и упряма, как ослица. Раздрай между ними и порождал тягостное нежелание заниматься делом, отвлекая от работы ожидавших результата мастериц.

Наконец, старшей мастерице Бафише осточертело ждать у моря погоды, и она осведомилась:

– Госпожа, может, пока продолжим со старыми узорами? Тебе, вдохновлённой и обласканной самим Троесущим, они кажутся простыми и грубыми. Но мы люди простые и видим в них красоту.

– Красота тут не при чём, – проворчала Шайтала, пытаясь встряхнуться и сконцентрироваться на работе. – Какая женщина захочет увидеть на десятке других такую же тунику, как у неё? Иначе, кто бы стал украшать их собственными руками. Тем более высокородные кривляки. Знаешь, почему вы умней высокородных женщин?

Бафиша не удивилась, казалось бы, крамольному вопросу. За тот месяц, что бубуты прожили под властью дочери великого Ай-Таларуха, все привыкли к противоречащим здравому смыслу повадкам и суждениям новой хозяйки. Те зачастую ставили в тупик, однако, не приносили вреда – можно было пообвыкнуться и начать смотреть на них сквозь пальцы. Раз уж айтарке благоволит сам Троесущий Аирабахаум – иначе с чего бы Приобщённые ей покровительствовали – то и простым смертным следует принимать её закидоны, как должное.

– Почему, госпожа? – переспросила старшая мастерица.

– Потому что вы наряжаетесь так, как вам нравится. Поэтому их, – ткнула Шайтала пером в соседний стол, – можно собирать из каких угодно цветных лоскутков. Украшать их любыми узорами до бесконечности. А моим высокородным предкам отчего-то взбрело в голову одеваться лишь в тёмные одежды. Да ещё ограничить себя в украшениях. И как при этом прикажешь создавать разные веера?

Всё время её поучений мастерицы – следуя указующему перу хозяйки – дружно разглядывали стол, заваленный разноцветными лоскутами, бусинами, нитками, деревянными основами и прочим. Будто впервые его увидели, а не просиживали за ним целыми днями.

– Понимаю, – согласилась степенная женщина, назначенная старшей по причине большого ума и непробиваемо спокойной натуры. – Ты права, госпожа: задача трудная. Однако позволь говорить прямо.

– Позволь, – ворчливо передразнила её Шайтала, отлипая от стола и массируя затёкшую спину. – Помнится, я приказала это.

– Да, госпожа, – невозмутимо поддакнула Бафиша и выдала критическое замечание: – Твои узоры слишком… странные. У нас таких нет. Их могут принять за какие-то колдовские символы. А люди во всём видят дурные намерения им навредить.

– С такими узорами наши веера покупать не станут, – подключилась к увещеваниям другая мастерица и пояснила: – Я бы такой покупать не стала. Вон, как слева по самому краю демонова рожа щериться. Ясно же, что не к добру.

Шайтала внимательно пригляделась к «демоновой роже». Конечно, нарисованная ею роза не шедевр, но всё же роза. Или нет? Она склонила голову на одно плечо, на другое. Отступила от стола, вернулась на место: роза оставалась розой.

– Кто ещё видит демона? – вопросила незадачливая художница, заранее зная ответ.

Так и оказалось: все, кто отважно подал голос. Госпожа у них, конечно, демократка и человеколюбка, но лучше промолчать от греха подальше. Вдруг обидится? А она у них добрая и не жадная – кто ж такую огорчать захочет?

Кира ещё раз внимательно присмотрелась: роза, как роза. Но Таларуховна ей возразила: натуральный демон. И напомнила пригулу, что местная демонология своеобразна. Здешняя нечистая сила не имеет традиционных для залётной души рогов да копыт. У демонов этого мира круглые головы, украшенные несколькими парами огромных ушей. Они гротескно лупоглазы и толстогубы. А ещё обязательно заплывшие жиром: всё тело складка на складке.