Хочу мужа с гарантией. Часть 2

Глава 11

«Храни свои сокровенные тайны от всех женщин до

единой. Если их узнает хотя бы одна, как бы она

не заботилась о твоём благополучии, как бы не

крепилась, обязательно разболтает остальным»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Хуни дулась. Проследила, как накрывают стол, но присесть и откушать с высокородными отказалась: мол, дела у неё. Задрала нос и умаршировала в плательную, где без неё новые служанки устроили кошмарный раскардаш. Её можно понять – невозмутимо приступив к завтраку, подумала Шайтала. До сих пор девчонка страшно гордилась ролью единственной доверенной служанки – уникальность польстит любому: от единственного в деревне дурачка до единственного в своём роде мудреца. А тут?

Не успела ненадолго отлучиться, как госпожа тотчас притащила откуда-то двух деревенщин. Те во дворце сроду не жива́ли, высокого искусства угождения высокородным не знава́ли, а их сразу в семейное крыло – ещё и к самой старшей госпоже в услужение. Чего многие, даже проведя во дворце всю жизнь, не удостаивались. Но это ещё полбеды. Теперь они вообще наперсницы! За какие-такие заслуги охотницам немыслимое возвышение? Из-за того, что они родственницы почтенного Царафа? Так умений им родство не прибавит: вон, что устроили в плательной – всё не там висит и не так. Хуни и сама не худого рода: у неё дедушка! И во дворце она с малолетства: опыта – хоть ложкой черпай.

Понятно, что всё это за девчонку додумала Шайтала, но эмоциональный фон у той говорил сам за себя. Нет, Хуни вовсе не завидовала Царовнам – она ревновала. Смешно: по-детски, но всерьёз. Без мстительных порывов и буквально упиваясь своей обидой.

– Что с твоей служанкой? – поинтересовался Ранус, когда в плательной что-то грохнуло в десятый раз.

– Ревнует, – усмехнувшись, пояснил Цараф, болтая жирной пятернёй в чаше для омовения. – Девки ей мои не по нраву.

– Ревность приводит к пагубным последствиям, – с намёком указал Ранус, отхлебнув разбавленного вина.

– Не с моей Хуни, – уверенно возразила Шайтала. – Она обладает двумя неоценимыми качествами, которые сумеют её вовремя остановить.

– И какими же? – заинтересовался Бутрахович.

– Во-первых, она у нас отходчива, – пояснила Шайтала. – Во-вторых, умница.

– А в-третьих, – подхватил Цараф, – при молниеносной не шибко-то поинтригуешь.

– Она умница, – подтвердила Тамита, вытирая о подол испачканные в мясном соке пальцы.

Заботливая воспитанница укоризненно посмотрела на свою чересчур свободомыслящую наставницу и спросила:

– Может, пора?

Тамита приподняла поднос с мясом, оглядела до крайности замызганную тунику, опустила поднос обратно на колени и неохотно признала:

– Может, и пора.

– Хуни! – крикнула Шайтала, предпочитая ковать железо, пока то не улизнуло. – Принеси новую тунику для неповторимой!

Пяти секунд не прошло, как девчонка пулей вылетела из плательной, держа в руках светло-серую длинную тунику: новенькую, с иголочки. Из лучшего хлопкового полотна, сотканного так искусно, что оно выглядело атласным. Хуни давно всё приготовила, зная, что чудо случится в любой момент. И чудо свершилось: Дочь Ба согласилась переодеться. Жаль, что не в шёлк – его Дети Ба стойко игнорировали. Видимо оттого, что об него грязные руки неудобно вытирать.

Продолжая флегматично жевать, Тамита задумчиво оглядела обновку, развёрнутую в поднятых руках служанки. Проглотила прожёванное и брюзгливо мявкнула:

– Рукава.

– Да, неповторимая, – моментально сообразила Хуни, что от неё требуется.

Подошла к тахте, разложила на ней тунику и безжалостно оторвала правый рукав.

– Однако, – пришёл в замешательство Цараф, покосившись на госпожу.

Шайтала пожала плечами: тут уж ничего не поделаешь. Заскоки-с. У всех этих божьих деток шарики с роликами в башке функционируют, как попало, не попадая в лунки. Старый тигр усмехнулся и с интересом полюбовался, как туника лишилась второго рукава. После чего Хуни вопросительно посмотрела на реально неповторимую модницу. Та подхватила с блюда очередной кусок и приказала:

– Подол.

– Красиво же, – укорила её за бессмысленный вандализм юная аккуратистка.

К звукам работы челюстей Дочери Ба примешалось недовольное урчание. Хуни вздохнула, вытащила из маленьких ножен на пояске миниатюрный ножик и взялась отпарывать от подола узкую довольно скромную тесёмку. Ранус же, покосившись на божественную оборванку, отважился, наконец, задать вопрос, мучивший его с самого вечера, когда его невеста вернулась во дворец:

– Так уж было необходимо возвращать домой Фанизу? Я думал, что ты, Шайтала, желаешь скрыть её от покушений обольстителей.

Дочь Ба прекратила жевать, и он поспешил исправить оплошность:

– Нет, если это было необходимо, кто посмеет возразить?

– Это было необходимо, – нахмурившись, проворчала вдова Них-Гадара.

– Моя девочка прозрела, – насмешливо прокомментировала её решение Тамита.

Которая опять где-то проболталась целые сутки, явившись во дворец лишь к утру. В последнее время наставница дочери Ай-Таларуха перестала поминутно следить за воспитанницей и занялась какими-то личными делами. Что, впрочем, неудивительно: теперь за непром приглядывало всё племя Баоту. Где бы Шайтала не находилась, она постоянно натыкалась на голубоглазых демонов, и это её устраивало: пускай присматривают за ней во все глаза – целей будет.

– Прозрела? – тотчас уцепился за слова Дочери Смерти бдительный Цараф. – Это как же понимать?

Царухат поддержал родича, устремив на Дочь Ба пристальный взгляд человека, имевшего право знаться всё, что касается его подопечной. Шайтала бросила на Тамиту укоризненный взгляд: зачем было болтать? Та в ответ ухмыльнулась и впилась зубами в очередной кусок мяса. Впрочем – согласилась с ней обладательница нового дара – заявление Дочери Ба можно трактовать по разному. Например…