Хочу мужа с гарантией. Часть 2

Глава 13

«Данная женщине власть может обратиться в её руках

в беспощадно разящее оружие. И не лицом к лицу, а

неведомо когда и как вынутое из ножен, скрытых

складками её сладкоречивых слов и туманящей лжи»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Когда она вошла в зал совета, все места старейшин были заняты. Их действительно собрали в пожарном порядке, и теперь эти отцы народа что-то бурно обсуждали. Но дружно умокли, уставившись на вдову Них-Гадара. Остальные присутствующие, чинно выстроившиеся за их спинами, тоже повернули головы к дверям с ожиданием чего-то крайне важного в глазах. Поскольку все они сплошь молодые мужчины от двадцати до сорока, дело пахло свадебным маршем.

Шайтала замерла на пороге, ожидая приглашения. Них-Кадран поднялся и степенно пробасил:

– Мы тебя заждались и просим присоединиться к нашим обсуждениям.

Что за свинство – возмущалась Шайтала, подходя к алтарю – даже плебею Барубату установили кресло, а ей опять простаивать на ногах. При этом вертясь флюгером, чтобы отвечать тем, кто задаёт вопросы. Однако на этот раз её брюзжание было напрасным. Них-Кадран повёл рукой в сторону пустовавшего пня, который прежде занимал Барних, и сухо буркнул:

– Можешь сесть.

– Чего вдруг? – от неожиданности колко ляпнула она.

– Не ерепенься, – по-отечески посоветовал ей Кадран.

– Садись уже! – поморщившись, проворчал Них-Юсуд. – Теряем время.

Шайтала села – едва удержавшись от того, чтобы не закинуть ногу на ногу. За корявой спинкой древнего седалища встали Царовны, а по бокам Цараф с Царухатом. Ранус, как почтительный сын, прошествовал к папаше и занял место за отеческим пеньком. Машинально проводив его глазами, Шайтала безмерно удивилась: старик Них-Бутрах против обыкновения не одарил её злым пренебрежительным взглядом. Он задумчиво глядел на вдовушку, то и дело покачивая головой.

Подсчитывает, куда потратить моё приданое – невольно подумалось Шайтале. Не переборщила ли она со своим маскарадом? Как бы Ранусу не пришлось за него отдуваться – причём, за двоих. Бутрах никогда не простит им такого жестокого розыгрыша. Может, прямо сейчас объявить, что они с Ранусом разрывают помолвку? Верней, он от неё отказывается – всё меньше урона для чести Бутрахов.

– Начнём, пожалуй, – усевшись и уперев руки в расставленные колени, провозгласил Них-Кадран. – И начнём с главного. С распоряжения, оставленного правителем перед отбытием на север. Давай, – приказал он распорядителю ритуалов.

Тот с готовностью развернул свиток и торжественно огласил:

– Я Них-Гадар, правитель Нихура из рода Гадаров признаю на время моего отсутствия мою мать высокочтимую Шайталу, вдову моего отца, дочь великого Ай-Таларуха попечительницей моей сестры Фанизы, дочери моего отца Них-Гадара со всеми правами и полномочиями, включая право одобрить или не одобрить брак Фанизы. Писано в присутствие неповторимого Кун-Аира и неповторимого Мук-Хаума в двадцать первый день месяца уруд три тысячи двести двадцать первого года от сотворения мира.

Выдав практически на одном дыхании убойную для всех информацию, чтец развернулся. И уставился туда, где у задней стены за троном восседали двое Приобщённых: Кун-Аир и Мук-Хаум, которого Шайтала видела лишь однажды. Они о чём-то непринуждённо болтали – словно и не затеяли междоусобицу, решая за людей их судьбу. Но по окончании прочтения касающегося их документа соизволили обратить внимание на высокое собрание. Оба синхронно кивнули: дескать, подтверждаем, что приложили к этому безумию руку. Ибо с точки зрения старейшин сия цедулька была ничем иным, как чистейшим безумием.

После чего Приобщённые вернулись к прерванной беседе. А старейшины к своим баранам, каковыми и выглядели в собственных глазах, обескураженно переглядываясь. Первым в себя пришёл Них-Юсуд. Впрочем, отец Саниты и потрясён-то был не слишком: у него неженатых сыновей брачного возраста не имелось. Да, и будь те в наличии, никто бы ему не позволил усилить свои позиции за счёт второго брака с правящим домом.

Тесть правителя покачал головой, привлекая к себе внимание и раздражённо проворчал:

– Однако. Выходит, что этот вопрос нам простыми переговорами промеж себя не решить.

Он внимательно посмотрел на вдову, оценил степень обалдения на её лице и уточнил:

– Ты, видать, и сама не знала?

– Если бы знала, не согласилась бы. Мне только в ваши распри не хватало вмешиваться, – поморщившись, проворчала Шайтала.

– Ну, так и передай нам это право, – брюзгливо проворчал Них-Абар.

Дядюшка Нарута, который, по словам племянника, спит и видит, как тот заграбастает его имущество и займёт место старейшины. И физиономия этого дядюшки Шайтале не понравилась. Прежде он смотрел на неё со стойким неодобрением – иногда и натурально враждебно. А сегодня в его глазах она приметила плохо скрываемое торжество. Что вкупе с паршивым настроением Них-Юсуда породило уверенность: что-то случилось. И поскольку торжествует северянин, а куксится старейшина с востока, это «что-то» ей не понравится.

– Ну, так и обойдётесь, – недопустимо нагло бросила она в лицо Них-Абару. – Я как раз накануне дала падчерице легкомысленное обещание не допустить её насильственного брака. Раз появилась возможность сдержать слово, ни за что от неё не откажусь.

Них-Кагур – дядя Арата – осанистый высокий старик с шикарной ухоженной бородой и умными злыми глазами одарил её негодующим взглядом и принялся угрожать:

– Женщина, ты понимаешь, что мы можем…

– Да хоть кричите, – чуток струхнув, всё-таки полезла воевать Шайтала. – Что случилось, то случилось. И всё будет, как будет. Когда Фаниза выберет себе жениха, я слова против не скажу. А до той поры даже не пытайтесь на меня давить. Я женщина тихая, мирная. Но угроз не побоюсь и помыкать собой не позволю.