Хочу мужа с гарантией. Часть 2

Глава 14

«Мне смешно, когда слышу, будто женщины ничего

не смыслят в войне. Женщины ничего не смыслят в

столкновениях, что ведутся на полях сражений. Но

воевать женщины умеют не хуже мужчин. На тех

полях сражений, где мужчины просто не видят в них

противников, и оттого бывают повержены»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Шайталу терзали сомнения: Них-Юсуд, отправившись на совет, оставил Барниха на севере живым, но жив ли тот сейчас? Зачем он передал ей право право решать судьбу сестры? Не верил, что вернётся? Паршивец всё сделал, чтобы вымотать ей нервы – ничего не пропустил.

Хотя – вдруг подумалось ей – вряд ли это придумал Барних. О чём мальчишка думал меньше всего, отправляясь на подвиг, так это о Фанизе. Наверняка демонюги подсунули ему бумагу о передаче полномочий и заставили приляпать печать. Что это? Безграничное доверие к пригулу? Чушь собачья! Скорей, способ впутать её в скандал со старейшинами: дескать, науськаем на тебя эту свору, а к кому ты побежишь спасаться? Правильно: у тебя нет защитников кроме демонов. Никуда ты, пташка, от нас не денешься. Что прикажем, то и станешь чирикать.

Но это сейчас беспокоило не так остро, как нехарактерное поведение старейшин на совете. Те окрысились друг на друга – причём, открыто. Перестали изображать из себя столпов отечества, чего раньше себе не позволяли. Шайтала догадывалась: это как-то связано с поражением Барниха в сражении. Поскольку вернувшиеся оттуда Юсуд с Шуатом злобятся на северян, эти негодяи точно подкинули какую-то подлянку.

– Них-Юсуд с Них-Шуатом не стали бы скрывать гибель правителя, – уверенно заявил Ранус. – Да, и к тебе бы сразу отправили посыльного. Барних жив. И я не понимаю, зачем так поспешно решать дело с замужеством Фанизы.

– Доберёмся и узнаем, – вздохнув, решила больше не теребить больную мозоль Шайтала.

Чтобы не накрутить себя до сердечного приступа.

И, когда Тамита затормозила внутри большого военного лагеря, она уже почти не дёргалась и не гоняла по кругу тяжёлые мысли. А, едва завидя знакомую фигуру, совсем успокоилась: Барних был жив и, судя по всему, здоров. Во всяком случае, к соскочившей с демона матери подбежал на своих двоих.

– Санита?! – выпалил он, облапав её за плечи.

– Всё благополучно, – ухватив сына за голову, притянула её к себе Шайтала.

Поцеловала мальчика в лоб и добавила:

– Пока она в деревне у Детей Ба, к ней никто и близко не подойдёт.

– Ты здорово придумала, – устало похвалил её Барних и кивнул Бутраховичу: – Прими мою благодарность за помощь моей матери. Прости, но я не могу разрешить тебе присоединиться к нам.

– Ты хотел сбежать от меня? – удивлённо переспросила Шайтала, укоризненно посмотрев на абсолютно не смутившегося паршивца.

– И сейчас хочу, – честно признался Ранус. – Моё место здесь, а не рядом с женщинами.

– Пока ты рядом с ними, – покривился Барних, изобразив неудачную улыбку, – я спокоен.

– Ты не спокоен, – укорила его Шайтала. – Ты подавлен. Неужели всё так плохо?

– Пошли, – взяв её за локоть, потащил он маму куда-то в сердце лагеря. – Расскажу.

Она обернулась в поисках наставницы – серебряная кошка медленно и неотвратимо скользила к ближайшему костру, над которым крутили походный вертел с бараньей тушей. Поднимавшиеся с земли тигры склоняли головы перед Дочерью Смерти и хлопали себя по лбу, не скрывая досады: делиться ужином с объявившимся демоном не входило в их планы.

Шатёр правителя и главы предприятия не отличался от прочих размером или богатством украшений. Обычный тонкий войлок, обтянутый вокруг жердей. Никаких походных кроватей: прямо на земле кошмы со скомканным плащом, которым Барних укрывался. Рядом невысокий столик, заваленный свитками. Медный таз, кувшин с водой и три корзины, туго набитые стрелами. Шайтала отказалась от ужина, попросив сразу приступить в делу: кто знает, когда Тамита протрубит возвращение? А у неё столько вопросов…

Барних сидел на своём лежаке, буквально повиснув раздвинутыми локтями на расставленных коленях. Смотрел в одну точку и мрачно делился впечатлениями о своём проигранном сражении. Ранус присел справа от него, а Шайтала присоседилась слева, прижавшись плечом к плечу огорчённого ребёнка. Следуя рассказу, она пыталась рисовать в голове батальные полотна: надо же во всём разобраться. Пошарить в чувствах Барниха не тянуло – сейчас это казалось чем-то почти кощунственным.

Он – судя по реакции Рануса – выстроил своё войско вполне разумно. Сумел правильно оценить число степной конницы Пха-Рубата на флангах его пешей то ли когорты, то ли фаланги – здесь это называлось «стая». Видимо, один из сохранившихся пережитков древности, когда бывшие степняки в набегах уподобляли себя волчьим стаям. В принципе, построение нихуров ничем не отличалось от построения пхаров. В центре «большая стая» пешего ополчения, на левом фланге-крыле тигры Нихура под командованием самого правителя. На правом конные сотни Юсудов и Шуатов – то есть, гвардия востока и юга. А позади пешая «малая стая» – резерв.

– «Большую стаю», полагаю, составили северяне, – догадался Ранус.

И бедолага Барних совсем поник. Уставился глазами в землю и глухо буркнул:

– Да. Их ополчение было впятеро больше остальных. Хотел разделить их, отправив часть в резерв, но Хур-Удаш, который ими командовал, воспротивился моему приказу. Сказал, что у них слаженные бойцы, и добра не будет, если рядом окажутся чужаки.

– Не возразишь, – холодно пробурчал Ранус. – Пешцы, что действуют не слажено, строй не удержат. Ты ударил первым?

– Да, мне было легче смять их правое крыло конницы, – продолжил Барних, то сжимая, то разжимая кулаки. – И я смял.