Хочу мужа с гарантией. Часть 2

Глава 18

«Остерегайся любить женщину безоглядно, забывая

о себе, своём пути в этом мире и предназначении.

Возлюбленная уничтожит твою прежнюю жизнь, а

новая будет сотрясаться от раздоров, пока она жива»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

День закончился в беготне между мастерскими. На пару с Акцари – Цариту и Хуни Шайтала отправила в деревню демонов. Посмотреть, что из подаренной демонами утвари можно загнать, дабы выручить хоть немного средств на личные расходы госпожи – она задолжала собственным наперсницам и страшно этим тяготилась. А заодно притащить новые ковры. Аламабух страшно ругал безалаберную хозяйку за расточительство: мол, где это видано, чтобы украшать простые мастерские коврами, будто дворцовые покои? Вообще-то, распорядителя заднего двора никто не приглашал консультантом – это дедулька о себе возомнил. Но и гнать его язык не поворачивался: он же не за своё воюет – о её благополучии печётся.

Ужинали при свечах, мылись при слипавшихся от усталости глазах. Спать завалились без разговоров.

– Пять дней до свадьбы, – проснувшись, машинально пробормотала невеста и потянулась.

– Не терпится? – без капли удивления в голосе осведомилась Царита, стягивая с госпожи покрывало.

– Замуж оно всегда так, – философски прогудела Хуни из недр гардероба.

Который невзлюбила раз и навсегда: разве у высокородных бывают плательные, схожие с деревенскими нужниками? Нет, не бывают. У нормальных высокородных. Лишь ненормальные отгораживают в спальне угол, а настоящую плательную отдают под спальню для слуг.

– Не терпится, – легко призналась Шайтала, спуская ноги на пол. – И замуж, и осуществить новую задумку.

Ночью во сне она прогуливалась по набережной родного города Киры и зашла в бутик, где была лишь однажды. Когда взыграла тупая гордыня, подтолкнувшая спустить все сбережения на новую сумку. Вместо пальто, пуховика, сапог и ещё кое-чего по мелочам. Сменяла треть гардероба на выпендрёж, за что после кляла себя последними словами. Тем более что выпендриваться было не перед кем: подавляющему числу сограждан не была очевидна дороговизна её обновки – им вообще плевать.

Приснившаяся клятая сумка – которую Кира ненавидела до конца своей жизни там – тут натолкнула на новое открытие: нужно заняться кожгалантереей. Даром что ли у неё под боком отравляют воздух целых три мастерских кожевенников? Правда, их продукция непригодна для тонких женских перчаток – потому здесь таковые и не водятся. А вот женские сумки…

– Какую задумку? – провожая госпожу в ванную, поинтересовалась Царита.

– Совсем новую? – тащила Хуни следом одежду госпожи и аж подпрыгивала от любопытства.

Шайтала удручённо вздохнула: не новую, а новые. Пояса из бусин вроде бисерного плетения. А ещё браслеты и накладные воротники-ожерелья. Мамочки родные – мысленно простонала она, залезая в кадушку – это ж, сколько придётся построить мастерских? И где? Крепостные стены не грибы: за лето не вырастут. Придётся выносить прежние шумные и вонючие за стены прямо сейчас. Приставить к ним охрану, дабы не приманивать ночных воров. А что? Нечего её личной гвардии – которую сейчас потихоньку собирает Царухат – задарма хозяйский хлеб лопать.

Сразу после завтрака она в компании Цариты бросилась разыскивать Молчуна. Нашла его в конюшне под казармой: распорядитель крепости самолично чистил коня – накануне ему пригнали небольшой табун. Тем же занимались первые три набранные десятка горных волков Бубута. Название придумала не Шайтала – её просто поставили в известность: каста воинов Нихура снизошла до просьбы владетеля Бубута наречь новоиспечённую гвардию собственным именем. Поскольку первые собранные десятки состояли не из какого-то сброда, собственноручно навесившего себе мечи, а из коршунов Айтара и тигров Нихура. Профессионалы.

Правда, половина из ветеранов, а вторая из вчерашних воспитанников обоих гвардейских формирований. Однако – ничуть не сомневалась Шайтала – Царухат знает, что делает. И полноценную гвардию он ей нигде не раздобудет: свою выращивать придётся.

Выложив Молчуну свою идею, она терпеливо ждала, пока великан её обдумывал, не переставая шоркать конский бок. Здоровенный коняга, способный таскать на себе всадника в полном вооружении, косился на него влажным задумчивым глазом – словно приценивался: лягнуть чужака или прежде посмотреть, на что он годен? Наконец, Царухат посмотрел на неугомонную подопечную и кивнул: можно попробовать. И указал глазами на распахнутые ворота: дескать, ступай обсудить это с распорядителем заднего двора.

– Я хозяйка тут, или кто? – попыталась Шайтала избежать долгих нудных споров со старым консерватором.

Распорядитель её собственной крепости глянул на «крепостницу» из-под нахмуренных бровей: мол, ты, конечно, пуп земли, но слушай, что советуют умные люди.

– Да, иду я, иду, – ворчливо извинилась Шайтала и побрела на задний двор.

Вопреки ожиданию, Аламабух не стал препираться. Сразу схватился за сердце и попытался слинять под предлогом невыносимости бремени её руководства. Пришлось им с Царитой зажать старого кривляку в углу между стеной кузницы и сараем. А потом долго расписывать набычившемуся тирану и ретрограду прелести и перспективность нового товара.

– Ты, как новую привилегию выкупать мыслишь? – уразумев, что не отвертеться, пошёл в наступление мудрый старец. – Если ещё на прежних ничего толком не заработала, – смачно приложил он бестолковую госпожу.

– Не надейся: не обижусь, – отмела она его попытку отбрыкаться, не решив вопрос, и кое о чём вспомнила: – Спасибо, мой друг, что так быстро освободил мастерскую под веера. У нас уже столько заказов…