Хочу мужа с гарантией. Часть 2

Глава 21

«Беда тому дому, под крышей которого властвует

женщина, рождённая строптивой матерью и

выросшая среди воинов. Не ведая страха и отвергая

приличествующую ей покорность, такая женщина

способна учинить бунт, неся великие неустройства.

Её остановит лишь смерть, ибо худой славы или

всеобщего поругания такая бунтарка не боится»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Шайтала поискала глазами демонов. Тамита вернулась в кресло Барубата, Умраш взгромоздился на чурбак Барниха – оба о чём-то шушукались с самым непринуждённым видом. Кун-Аир как раз покинул место гнездования Приобщённых и направлялся к алтарю. Едва он поравнялся в непром, тот громко и отчётливо заявил:

– Неповторимый, я прошу подтвердить мои слова о бесчестии, что нанесла своему роду дочь Них-Гадара.

Возившиеся и вполголоса переругивавшиеся старейшины дружно замерли и заткнулись: в скандальном деле нужно поставить точку. А кто это сделает так, чтобы ни у кого не осталось и малейших сомнений в происках соперников?

– У неё будет ребёнок, – брюзгливо проворчал Кун-Аир, не задержавшись у алтаря и прошествовав далее по направлению к выходу. – Их плотская связь с Бек-Удашем началась в тот день, когда ты стала супругой её отца.

По мере продвижения Сына Аира к дверям, лица старейшин менялись. Поучительное зрелище – подумалось Шайтале. Разочарование на лицах четверых северян – старики метали в сынка Них-Удаша гневные взгляды: этот гадёныш им всё испортил! Папаша преступного прелюбодея сидел, обхватив голову руками и мерно раскачиваясь – его Шайтале ничуть не жаль. Он ещё не знает, что сегодняшнее потрясение в его жизни далеко не последнее. Ибо мать погубленного правителя объявляет войну его роду: Барних будет отомщён!

По чести сказать, сей гневный крик души принадлежал Таларуховне – Кира относилась к будущей мести более сдержанно. Не потому, что желала этого избежать – изверги не дождутся от неё подобной милости. А потому, что месть – как известно на её планете – такое блюдо, которое подают холодным. Или – как говорят аборигены – такой нож, ножны которого опустошают только один раз. Ошибки она не допустит, поэтому не станет пороть горячку, бестолку размахивая тем самым ножом.

Лица же старейшин остальных частей света менялись по-разному. Восток – Юсуд, Бутрах и Заут – торжествовал победу. Видимо крепко державшаяся друг за друга троица знала гораздо больше о планах северян – например, те собирались начать отъём земель именно с востока. Запад был доволен, но сдержан в проявлении эмоций: и сам Них-Кадран и его сосед. Из трёх старейшин юга только Них-Шуат злорадствовал – двое его коллег были заметно растеряны. Наверняка уже вступили в альянс с северянами – догадалась Шайтала, уводя Саниту вслед за Кун-Аиром. Дабы выторговать неприкосновенность своих земель. А тут такой – по-русски говоря – облом. Теперь начнут ластиться к Шуату – и, как таких старейшинами выбирают?

За спиной Них-Кадран невозмутимо провозгласил:

– Совет на сегодня закончил с делами. Как только сможем, продолжим. Я уведомлю каждого…

Дверь за вдовой и невесткой покойного правителя закрылась. Как ни странно, Тамита с Умрашем не последовали за непром – Шайтала даже не заметила: остались они в Кругу или уже слиняли? Кун-Аир, как пёр вперёд танком – так и продолжил, твёрдо намереваясь покинуть дворец.

– Что случилось? – вновь спросила Санита, уперевшись и не позволяя свекрови увести её к лестнице. – Барних… он ранен?

Цараф поступил к бедняжке, готовясь её подхватить, если кое-кто не удержит на привязи язык. Остальные гвардейцы обступили молодую вдову – словом, сделали всё, чтобы та догадалась:

– Он погиб.

Санита произнесла это тихо и вроде даже равнодушно. Кивнула каким-то своим мыслям и побрела, что называется, куда глаза глядят. Шайтала потихоньку пристроилась к бедняжке, взяла за руку и мягко потянула в сторону лестницы – та послушно потянулась за свекровью. Которая тихонько бросила через плечо:

– Зовите лекаря.

Поднявшись на семейный этаж, она уложила Саниту в своей спальне. Девушка свернулась в клубок и закрыла глаза – слёз не было. И это хуже всего – понимали обе половинки Шайталы, мучительно думая, с чего начать успокоительные увещевания. Пока думали, Санита заснула. Вскоре примчался Барубат – и он пользовался благосклонностью демонов, которые таскали его, куда старик не попросит. Осмотрев спящую, он прощупал её пульс и обнадёжил:

– Плод в порядке. Она, как ни странно, тоже. Госпожа, мне рассказали о твоей падчерице, – отойдя от тахты, пробормотал Барубат. – Хорошо, что Гадар не дожил до этого дня, – со вздохом попечалился миляга доктор. – Он так любил свою девочку.

– Слишком залюбил! – шёпотом взорвалась Шайтала, и не думая больше горевать по судьбе избалованной идиотки. – Я бы предпочла, чтобы и Фаниза хоть немного любила отца. И брата, которого она предала. Зато второго брата, ставшего позорищем рода, она просто обожает. Недаром говорят: шакал издалека чует собрата.

– Пошли, – подтолкнул её к двери Барубат, покосившись на Саниту. – Разбудишь. Пускай поспит.

– Пускай, – послушно выходя из спальни, удручённо согласилась Шайтала. – Раз уж плакать не может. Знаешь, – поделилась она своими сомнениями, закрыв за собой дверь, – я достаточно её узнала. Если девочка не плачет, значит, замыслила месть. А для неё сейчас подобные желания опасны.

– Что же делать? – задумался лекарь, шаркая к креслу. – Надо бы её как-то переубедить.

– Не послушает, – уверенно возразила она. – Я дам ей возможность выплеснуть свою месть. Надеюсь, на этом её сердце хоть немного успокоится.