Хочу свободы и богатства

Пролог

«Не своди со своей жены глаз днём и ночью.

Ибо никогда не угадаешь, когда в её неспокойной душе

поселятся злые духи разрушения и поругания традиций»

(Из откровений Вседержителя Великого храма

Троесущего Аирабахаума, подслушанных и тайком

записанных одним из прислужников алтаря)

Лекарь хмуро косился на своего повелителя и кусал губы: старый ты негодяй! И своего наследника вырастил мерзавцем – чтоб его демоны утащили! Ибо есть предел любым бесчинствам. Как и терпению Троесущего.

Невысокий сухопарый Них-Гадар – правитель провинции Нихур – поелозил в широком кресле тощей задницей в шёлковых иссиня-чёрных шароварах. Его узкие поджатые губы переломило в издевательской ухмылке. На морщинистом лице с запавшими щеками и высоким покатым лбом читалось: бывают ублюдки и почище моего сынка. А что-то живут себе в удовольствие и не чешутся. Троесущему до них никакого дела – самодовольно раздулись ноздри его непомерно горбатого носа. Этого неизменного достояния рода Гадаров: на какую скульптуру предка не глянь, чистый стервятник, а не человек. Что лицом, что душой.

– Ну? Говори уже, – проскрипел Них-Гадар, разглядывая неподвижное тело невестки.

Жена его старшего сына третий день пребывала в беспамятстве. И с виду пока не подавала надежд на исцеление. Хотя видимых причин для этого на её теле не было. Не считая синяков да ссадин: супруг поднял руку на ту женщину, на которую нельзя её поднимать. Слишком больших трудов стоило высватать айтарку – дочь великого Ай-Таларуха. И, если это происшествие выплывет наружу, новую невесту из прославленного рода Гадары увидят не скоро.

– В себя не приходила, – раздражённо процедил лекарь.

– Хвостом не крути! – потребовал Них-Гадар, пристукнув ногой.

Ишь, как таращится супостат – поморщился лекарь и прошипел:

– Ещё чего?! Когда я хвостом крутил?! Хороших новостей для тебя у меня пока нет. Но, и плохих тоже. Кости у девочки целы. На голове кровоподтёков нет. Значит… э-э-э…

– По голове он её не бил, – промурлыкали низким бархатным голосом с подоконника.

На котором возлежала молодая женщина с чрезмерно красивым, но и одновременно отталкивающим лицом. В старой поношенной тунике без рукавов, натянутой прямиком на голое тело. Столь совершенных да соблазнительных форм, что мужчины старались не пялиться в ту сторону. Ибо красотка пренебрегала не только нижней рубахой, но и шароварами – что вообще неслыханное дело. Правда, лишь среди обычных людей. Таким, как она, позволялись и более вызывающие поступки.

– Подол одёрни, – недовольно проворчал Них-Гадар и хмыкнул: – Совсем ноги заголила, бесстыдница.

– О своём бесстыдстве побеспокойся, – вроде и спокойным, но глубинно зловещим тоном посоветовала женщина.

Так и не поправив подол, в длинной прорехе которого нога оголилась до самого бедра.

– О чём ты? – забеспокоился правитель Нихура.

– О бесстыдстве человека, не увидавшего в зверском избиении невестки ничего выдающегося, – с непозволительной для других прямотой отчитала его дерзкая, пропуская сквозь пальцы свои длинные распущенные волосы.

Не чёрные или каштановые, как почти у всех жителей империи, а чистое серебро. И глаза у таких, как она, сереброголовых не чёрные или карие, а сочно голубые. В минуты гнева они теряли чёрные зрачки, становясь нестерпимо нечеловеческими. Увидишь эти голубые горящие дурным светом глаза – тебе конец.

– Семейное дело такого рода нужно разбирать с глазу на глаз, – осторожно парировал Них-Гадар. – Промеж семьи. А не трубить о нём у каждой коновязи. Нечего плодить грязные слухи. Людям только дай повод позлословить.

Лекарь решил прервать бесполезную докучавшую ему перепалку. И продолжил ледяным тоном человека, презирающего скотскую привычку бить женщин:

– Дышит она ровно. И вообще больше похожа на спящую, а не увечную.

– Чем лечишь? – придирчиво уточнил Них-Гадар, радуясь поводу увильнуть от объяснений с опасной сереброголовой нахалкой.

И ощупал обтянутое тонкой рубахой тело невестки вовсе не отеческим взором – старый нечестивец! Совсем стыд потерял – вновь мысленно возмутился лекарь, бывший лишь на пару лет моложе своего господина.

– Не твоё дело, – усмехнулся Них-Гадар, прочитав на его лице неподобающие мысли. – Твоя жена тоже не старуха.

– Моя жена младше меня всего на пятнадцать лет! – возмущённо всплеснул руками лекарь. – А уж никак не на пятьдесят!

– К тому же она его жена, – донеслось с подоконника ядовитое мурчание языкатой гадины. – А не его сына.

– Мой негодный отпрыск не достоин такого сокровища, – скабрезно ухмыльнулся Них-Гадар.

И провёл рукой по воздуху, очерчивая тело невестки. Если бы не сидел в кресле, а стоял рядом с ней, так и облапать бы не постеснялся – старый развратник!

– Зачем тогда высватал ему дочь самого Ай-Таларуха? – проворчал лекарь, присев на край широкой тахты.

Осторожно оплёл своими длинными сухими пальцами запястье больной, нащупывая кровяную жилку.

– Дурацкий вопрос, – пренебрежительно заметил Них-Гадар. – Айтары корневой народ империи. Дочери их правителей драгоценный приз. Не всякому достанется.

Покончив с проверкой биения сердца девушки, лекарь с показной нарочитостью натянул на неё покрывало до самого подбородка. Его господин вновь ухмыльнулся. Задрал голову – старый самоуверенный козёл. Запустил пальцы в густую лопатообразную седую бороду и самодовольно осведомился:

– Думаешь, Ай-Таларух захочет ссориться со мной, когда узнает, что его дочь досталась не сыну, а отцу? И после моей смерти станет старшей вдовой в доме. Со всеми привилегиями своего высокого положения и хорошим наследством. Барубат, дружище, не громозди на пупке горы до небес. Твои угрозы не стоят обрезанных ногтей. Ай-Таларух не полезет в наши дела.