Хочу в уборщицы, или Юри-сан

Глава 9

Они условились, что Юля придет на другой день в то же самое время - в час дня. Она уже опасалась, что родители что-нибудь заподозрят - но у мамы в субботу опять были уроки. А папа вообще был довольно близорук, и мало следил за поведением дочери.
Что с ними обоими будет, если она вляпается серьезно?.. Она чуть не умерла - только теперь осознала, как хрупка жизнь и от каких случайностей зависит. Если нет никакой души, а рай и ад - только удобные защитные современные иллюзии? А ее околосмертные переживания имеют чисто физическую причину - кислородное голодание, всякие там нейрохимические реакции?..
«Ад и рай - не современные иллюзии, а вечные, - подумала Юля. - И ад как раз многих пугает больше так называемого «вечного сна». А моральные муки могут быть страшнее физических. Это когда ты остаешься один на один с тем, что натворил, - когда ты очень хочешь, но не можешь избавиться от самого себя... Ты исчезаешь для всех живущих, не можешь больше ничем наслаждаться и не можешь ничего изменить. И это продолжается бесконечно долго».  
Откуда у нее взялись эти мысли?.. Неужели она оказалась способна избавить Хиродзи Такамацу от подобной же участи? И что такого непрощаемого он должен был натворить?
Какую Ошибку Такамацу совершил - если только это правда?..
Юля отправилась в «Преображение», трепеща в ожидании новых откровений.
Второй сеанс опять причинил ей боль, влил в нее новые силы - и принес разочарование. Такамацу молчал, оправдывая репутацию скрытных лукавых азиатов; видимо, счел, что пока признаний достаточно. А когда они уже прощались, до понедельника, он строго сказал:
- Посетите вашего терапевта и продлите больничный еще на неделю. Вам должны продлить больничный лист по состоянию здоровья. Вы поняли?
Юля кивнула. Ей уже приходила в голову такая мысль. Конечно, она рисковала лишиться работы; но чувствовала, что стоит последовать совету японца.
И папа-терапевт сказал бы то же самое. Вдобавок, Юля особенно переживала, что разучится быстро и полноценно печатать, если преждевременно сесть за рабочий компьютер. Когда-то она посмеивалась над женщинами, которые набивали текст на клавиатуре двумя пальцами, не удосужившись выучиться правильным приемам; а печатать десятью пальцами - это парный навык. «Правильно» задействовать только левую руку не получится.
Вечером Юля позвонила Кате и позвала ее в воскресенье на прогулку. 
- Съездишь со мной завтра за город? Есть время?
- В принципе, да, - осторожно сказала Катя. - Это... что-то связанное?
- Мне так кажется.
Юля рассказала о своем внезапном желании нарисовать старинную ротонду в Александровском парке у Тавды. Раньше все тело представлялось ей цельным, послушным одной ее воле - ну а чьей же еще?.. А теперь левая рука, с помощью которой она делала все, ощущалась чьим-то чужим инструментом. Опасным в обращении.
Катя согласилась проехаться с подругой за город. 
- Все равно я бы тебя не отпустила одну, - заметила она. И горячо одобрила Юлино намерение продлить больничный.
- В крайнем случае, даже если уволят, это не смертельно. Надо восстановить моторику как следует.
На другой день с утра Юля загрузила стиральную машину-автомат, поработала над переводом научной статьи для мамы. Печатая на планшете, можно было обойтись и без «клавиатурных» навыков. Потом оделась и отправилась на автобусную остановку.
Катя уже ее ждала, в кислотно-оранжевой куртке и белой шапке с помпоном. Они улыбнулись друг другу и обнялись. 
- Ты уже получше выглядишь, посвежела, - заметила Катя. - Как рука?
Юля с усилием пошевелила пальцами.
- Вроде оживает, но давай пока об этом не будем.
Подошел одиннадцатый автобус. Ехать надо было до моста - устроившись на сиденье рядом с подругой, Юля вспомнила, как совсем недавно точно так же ехала на последнее свидание с Валерой. 
Девушка вздрогнула. Появится ли он еще в ее жизни?.. Никаких сообщений от него не приходило - похоже, бойфренд опять активно устраивал собственную личную жизнь: с кем-нибудь менее проблемным, чем она.
Но, получается, Валерин младший брат тоже связан с Такамацу и его сообщниками? И получил срок, впутавшись в их темные дела?..
Катя толкнула ее плечом.
- Эй, просыпайся! Подъезжаем!
Автобус остановился, и они вышли. Катя взяла Юлю под руку.
- Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится?
- Спасибо, все хорошо.
Немного погодя Юля руку высвободила. Они не спеша пошли рядом. Надо было подняться в гору и взять направо от набережной. Когда они одолели подъем, сразу увидели ротонду, белую и печальную среди оголившихся деревьев.
- Красивое место, - заметила Катя. - Умели предки строить, сообразуясь с ландшафтом.
Они свернули с дороги и направились к каменной беседке, приминая ногами ковер из разноцветных листьев. Пахло прелью, влажной землей, вековыми тайнами.
- Ты бывала здесь раньше? - спросила Юля.
- В парке бывала. Конкретно здесь - нет...
Они поднялись по ступенькам. Юля сразу села на скамейку: старое дерево скрипнуло.
- Вот это качество, сто лет служит. Почему эти лавочки еще стоят? Или их все же меняли на новые? 
- Не знаю... - сказала Катя. - Максика бы сюда! 
- Лучше не надо. Максик твой точно бы что-нибудь учуял, а объяснить бы не смог... 
Юля встала и повернулась к другой скамейке. Подошла и стала пристально разглядывать. Ахнула. 
- Ты погляди-ка, «А.С. + О.Т.». И рядом сердце, пронзенное стрелой. Как будто складным ножиком резано. Сейчас так точно никто не пишет. 
- Да уж, на заборах пишут по-другому, - усмехнулась Катя. 
Они еще раз обошли ротонду. А потом настал Катин черед вскрикнуть от изумления.
- Там с другой стороны иероглифы, - сказала она. - Черт бы меня побрал... Юлька, правда иероглифы! 
Юля бросилась к ней и увидела на верхней рейке скамейки полустертую лаконичную иероглифическую надпись. Древние знаки до сих пор не утратили своего изящества. 
Девушки ошеломленно переглянулись. Впервые доказательство некоего сверхъестественного вмешательства предстало им обеим сразу. 
Юля вытащила телефон и несколько раз сфотографировала надпись.
- Как удивительно, что никто, кроме нас, этого не заметил... 
- А почему ты считаешь, что не заметил? - отозвалась Катя. 
Она уже вернула себе прежнюю рассудительность. Села на «музейную» лавочку и закинула ногу на ногу. 
- Просто здесь мало кто бывал, уже давно. Прикинь сама, ну какие нормальные люди сейчас встречаются в парке? Даже лет пятьдесят назад это уже было не принято. Я имею в виду парочки. 
- Ну да, сейчас и развлечений побольше, и ограничений гораздо меньше, - согласилась Юля. - То есть в царское время приличные молодые люди должны были вести себя чинно и так далее.
Она сфотографировала и инициалы тоже; а потом села и начала сравнивать с иероглифами. И вдруг глаза ее расширились. 
- «А.С.» И «О.Т.». Катька, он Георгий Андреевич - и при этом Такамацу! Слушай, может, это его родители?.. 
- Почему бы и нет? - Катя тоже взбудоражилась. - Наверняка он взял фамилию матери. Если его японское имя не фальшивка, то... она вполне могла быть знатного происхождения, даже из самурайского рода. Предполагая, что твоему азиату не меньше ста лет, конечно. 
Юля кивнула.
- Ты погляди, какой каллиграфический почерк. Если это женщина, она точно получила выдающееся образование. Я вообще не представляю, как они пишут своими иероглифами, даже сейчас, - усмехнулась Юля. 
- Угу. Теперь представим себе, что наша благородная японская девица познакомилась с бравым русским морским офицером... Офицером императорского флота, естественно. И они полюбили друг друга и сбежали в Россию. 
- Именно сбежали? - изумилась Юля. - И именно в Краснодольск? 
- А чем плох Краснодольск? У нас не столица, но совсем не захолустье, - сказала Катя. - При царе здесь можно было вполне прилично существовать. И, кстати, прятаться удобно именно в провинции. Если им вдруг это понадобилось, - подчеркнула она. 
- Ни фига себе роман, - протянула Юля. 
Подруги замолчали. Заметно похолодало, небо посмурнело; вокруг не было ни души, лишь ветер шуршал листьями. Тут они обе вновь осознали, что это не просто выдумка - что это происходит на самом деле и прошлое настигло их именно сейчас... 
- Ладно, пошли-ка отсюда, - сказала Катя. 
Она тоже сфотографировала обе надписи. И девушки направились обратно. 
Вернувшись домой, Юля выгрузила стиральную машину и выкрутила белье в центрифуге. Они вместе с мамой развесили белье; а потом Тамара Ивановна сама занялась обедом и отправила дочку отдыхать. Юля налила себе чаю, прихватила с кухни злаковый батончик и пошла к себе в комнату. 
Она очень устала, но узнанное не давало ей покоя. Юля погуглила на тему новейшей японской истории и выяснила, что самым значимым событием девятнадцатого века явилась так называемая «революция Мэйдзи» - активное приобщение страны к европейским культурным ценностям и достижениям, когда Япония фактически из средневековья шагнула в бурный индустриальный век. И быстро догнала и перегнала своих конкурентов... 
Можно было представить, какие международные драмы разворачивались на этом фоне - и любовные, и политические! 
Потом Тамара Ивановна позвала дочь обедать. А когда Юля вернулась в свою спальню, зазвонил телефон. Конечно же, Катя. 
- Я прогнала твои иероглифы через программу-переводчик, - сообщила подруга. - И знаешь, что она выдала?.. 
- Что?..
- Это женское имя. «Оити Такамацу». 
Юля прикрыла глаза, чувствуя, как бешено стучит сердце. 
- Что и требовалось доказать, - прошептала она. 
Потом поблагодарила Катю и отключилась, слишком взволнованная, чтобы сейчас это обсуждать.