Хочу в уборщицы, или Юри-сан

Глава 15

У нее хватило благоразумия и хладнокровия припрятать пестрый стеклярусный браслетик под матрас. На время - пока она была вся на виду. Потом, когда встанет на ноги и за нею перестанут так внимательно смотреть, украшение можно будет и надеть.
Потом она вернулась в постель и крепко задумалась над своим положением и над тем, что угрожало ей теперь - угрожало непосредственно. 
Сколько времени прошло с того первого перемещения?.. Не больше пары недель. А какой вообще теперь год, что успело случиться между Юлей-Юлией и Хиродзи, как долго они знакомы? И почему госпожа Оити попыталась уничтожить ее?
Причин здесь могло быть множество - от слепой материнской ревности и ненависти к русской избраннице сына до гораздо более сложных. Как понять японку? Может, тут замешаны еще и какие-то клановые интересы - ведь она же потомственная аристократка? Или причина в войне между двумя империями?..
А в том, что виновна именно Оити-сан, Юля не сомневалась. Эти знания она получила из самого надежного источника. К сожалению, эти безжалостные хроники человеческих деяний и намерений открывались далеко не всегда и не каждому. В критических ситуациях - вот когда.
Юля подняла левую руку, сжала и разжала кулак. Вздохнула. 
Нет, «таким» способом воспользоваться вряд ли получится. Не так дешево! За свою чудесную способность к ясновидению Юлия Вторая заплатила тем, что едва не умерла и вокруг нее начался шабаш всевозможных темных сущностей. А тетрадь свою она оставила Кате - и могла только надеяться, что из их попытки творить и общаться сквозь время что-нибудь да выйдет.
А кстати сказать, что случилось с Юлей Бурениной в 2017 году? Ведь телом-то она осталась там, в Катиной квартире, и для нее время продолжило идти своим чередом? Или, поскольку Юля теперь глубоко в прошлом, для нее будущее утратило всякий смысл - будущее в привычном смысле слова?.. 
Или теперь ее собственный 2017 год, откуда она исчезла, - это время другой реальности? Той, где никто не пытался вмешаться в прошлое - в естественный ход событий?..
Скрипнула дверь, и Юля вздрогнула. В комнату просунулась голова горничной Марины, растрепанной от дневных хлопот.
- Проснулись, барышня? К столу сегодня выйдете или вам сюда подать?
- Э-э... сюда лучше. Спасибо, - сказала Юля.
Ей было немного совестно, что она доставляет лишние заботы служанке, которая небось и так вся запарилась. Может, Юля Ветлужская уже начала жить в привычном режиме для своих домашних, и все вздохнули с облегчением? Но она-то была не готова, совсем не готова!
Юля вспомнила, что они живут в собственном деревянном доме. Или снимают. И все это на жалованье отца-учителя гимназии?.. Да нет, наверняка еще родственники сделали существенный вклад - может, Елена Самсоновна принесла мужу большое приданое.
И все эти родственники - совершенно чужие ей люди. Что, если она застряла тут навсегда? А на носу Первая мировая, потом революция и прочие ужасы... даже если отбросить Такамацу?..
Юля сжала руками голову пытаясь справиться с приступом паники. Марина смотрела с пониманием - как ей казалось.
- Головка болит? Ну, отдыхайте. Господь с вами.
- Погоди... те... Дайте мне попить, пожалуйста.
- Вот уж церемонии, - фыркнула Марина и исчезла.
Неужели она с горничной была на «ты»? Нет, не совсем: Марина говорила ей «вы», как всем хозяевам, а барышня в ответ «тыкала» прислужнице, но необидно, как своей. Тут тонкостей ужасно много. 
Наверняка общаться Юле больше особенно не с кем - разве что остались какие-нибудь незамужние приятельницы: замуж-то девицы выходили, как правило, рано и практически все, у кого была возможность.
Марина вернулась с высоким стаканом на том же красивом лакированном подносе.
- Кисельку вам принесла. Клюквенного, очень для здоровья пользительно, - сказала она.
- Да ты присядь, Мариночка, передохни, - сказала Юля. - Забегалась с утра со всеми нами.
Марина улыбнулась. Кажется, с обращением Юля попала в точку.
- И то, забегалась.
Девушка присела на венский стул у кровати, расправила темное форменное платье. На Юлю повеяло запахом пота: конечно, дезодорантов тогда еще не придумали и гигиену соблюдали не так, как теперь. А впрочем, ко всему можно привыкнуть. Все-таки жизнь была уже достаточно цивилизованная.
Юля взяла стакан и отпила. Густой, вкусный кисель, какой-то очень живой. Сейчас... то есть в ее время почти вся еда отдавала химией.
- Спасибо, - сказала она. Потом осторожно спросила:
- А кто сейчас дома?
- Елена Самсоновна дома, за машинкой сидят. Вон - слышите?
Снаружи, за окном, громко стрекотали цикады; а из соседней комнаты и правда доносилось тарахтенье швейной машинки. Из гостиной, надо думать.
- Братец ваш опять на улице с приятелями. Все эти разбойники сейчас на вакациях, сладу с ними нет.
«На вакациях» - это на школьных каникулах, мысленно отметила Юля. Поскорее бы начать записывать. Господи, они же тогда и писали совсем по-другому, с «ятями» и прочими ненужными вывертами! Вспомнит она, как это делается, или нет? А прочие навыки?..
- А папа где? Дома?
- В Карповку уехали, уж с месяц как уехали. Еще до того, как с вами несчастье стряслось, матушка ваша Федору Ильичу в деревню телеграфировала.
Марина посмотрела на барышню с жалостью. Как на убогую рассудком. Это, пожалуй, был ее козырь - и один из самых сильных... 
- Марина, ты не пугайся, что я тебя так расспрашиваю про всю мою жизнь. Знаешь, у меня до сих пор эти... Как их... Провалы в памяти, понимаешь?
Юля рассмеялась: получилось почти как в анекдоте. Но Марина и не думала смеяться. 
- Да как не понять, все я понимаю. Бог милостив, поправитесь. 
Горничная широко перекрестилась движением человека, для которого этот жест был привычным. Потом так же перекрестила барышню. 
- Как вы с повозки-то упали да голову в кровь расшибли, мы думали - все, конец вам. И ведь в ту же Карповку проклятую ехали, с папенькой хозяйствовать. Похозяйствовали... 
«Карповка - это деревня, где Федор Ветлужский трудится, но он там не хозяин, - сообразила Юля. - Может, он чей-нибудь управляющий? Конечно, одним учительством такую семью не прокормить!» 
- Ну все, пойду я. Еще белье крахмалить, и ужин скоро. - Марина со вздохом поднялась.
Юля встрепенулась.
- Я бы тебе помогла, но я еще...
Не странным ли выглядит такое рвение хозяйской дочки? Однако Марина благодарно кивнула, ничуть не удивившись.
- Вы бы помогли, всегда были старательница. Но уж поправляйтесь, как доктор велел.
Она собрала пустую посуду и покинула барышнину комнату.
Оставшись одна, Юля еще некоторое время сидела на кровати, собираясь с мыслями. Потом встала. Она уже почувствовала, что под ночной рубашкой на ней панталоны - длинные плотные штанишки, какие женщины носили тогда; и надевали еще кучу обязательного неудобного белья. Но сейчас она от этого остального избавлена.
Однако Юля все равно ощутила себя почти голой. Она осмотрелась получше. В комнате, кроме кровати, стояло бюро - письменный стол с ящиками, на изящных ножках; а у дальней стены был гардероб. Юля подошла и открыла его - там висели платья и костюмы на вполне современного вида плечиках; наверху имелась полка, а внизу ящики для белья. Но еще раньше, чем заглянуть туда, Юля обнаружила зеркало с внутренней стороны дверцы. 
Она долго, с изумлением и недоверием, рассматривала свое новое лицо и тело. 
Пожалуй, Юлия Первая была все-таки красивее своей современной версии, несмотря на сходство! Таким девушкам многие мужчины оборачиваются вслед. Юля улыбнулась своему отражению, прокашлялась и сказала вслух пару случайных фраз. У нее и тембр голоса отличался - ненамного, но голос был музыкальнее, чем у нее настоящей...
Похоже, Юля была все -таки явно наказана за свою Ошибку - во втором воплощении у нее отнялось то, чем она плохо распорядилась в первом!
Оторвавшись от зеркала, Юля заглянула в бельевые ящики. Во втором обнаружилась пара кружевных пеньюаров, один из которых Юля тотчас вытащила и надела. 
Она нашла расческу, пудреницу, полупустую банку крема, заколки и шпильки... эти предметы туалета ощущались скорее как чужие, но отвращения или отторжения Юля не испытала. Она привыкала быстро. Расчесала свою новую роскошную шевелюру, переплела золотисто-каштановую косу; нашла флакончик духов со стеклянной палочкой и надушилась. Ну вот, так гораздо лучше. 
Юля собралась еще пошарить по ящикам; но тут вдруг услышала стук с улицы. Как будто кто-то бросил камешек в окно. 
Она бросилась к окну, рассердившись и взволновавшись; но никого не увидела. Мальчишки шалят? Может, собственный младший братец, про которого Юля до сих пор не вспомнила, как зовут и сколько ему лет?.. 
Никого не высмотрев, девушка отошла от окна. Цикады снаружи умолкли, швейная машинка хозяйки тоже. Вокруг стояла глубокая тишина, какую сейчас можно было найти только в деревне - никакого тебе автомобильного шума... Потом мимо по улочке прошли какие-то двое мужчин, они грубо и непривычно разговаривали между собой - вероятно, рабочие или мастеровые. Их речь быстро замерла вдали, и снова стало тихо.
Юля ощутила внезапный приступ тоски по дому, по всему близкому; девушка готова была разрыдаться. Она плюхнулась на стул, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Но тут раздался новый стук в окошко. 
- Ах, так! 
Злость пришла на смену хандре. Юля опять бросилась к окну; и снова никого не увидела. 
- Эй, вы там! Кончайте безобразничать! - крикнула она. 
Раздался чей-то смех. И наконец в окне появилась чья-то физиономия.
Оправившись от мгновенного изумления, Юля поняла, что перед ней девчонка - девчонка лет двенадцати или немного постарше. Но не это было самым странным. У хулиганки были очень характерные азиатские черты, знакомый разрез темных глаз. «Татароватая», как сказали бы раньше; но Юля отлично знала, что девочка никакая не татарка.
Она сразу поняла, кто это такая!
Однако следовало дать противнику высказаться первому - самая правильная тактика. Юля сложила руки на груди, строго глядя на гостью.
- Ты кто? Я подумала, что ты мальчишка! 
- Я не мальчишка, - возразила та. Однако было видно, что сравнение с мальчишкой ей польстило. - А вы... пассия моего брата, я знаю. Он с вами гуляет. 
Акцент у нее был такой же, как у Хиродзи. Юля облизнула пересохшие губы, сердце заколотилось. «Гуляет» - так сказала сабуровская дочка! А не в прошедшем времени, не «гулял»! 
- А ты... тебя зовут... Аня, кажется? 
- Настя, - поправила девчонка. - Мы знакомы, вы забыли? 
- Забыла, - сказала Юля. 
Девушка прикусила губу в смятении. Что сказать, как себя вести?.. 
- Я теперь много что забыла. Ты же знаешь, что у меня сотрясение мозга? У таких... таких травм бывают тяжелые последствия, - наконец произнесла она. 
Девчонка кивнула, глядя на Юлю немигающим взглядом. 
- Знаю. 
На ней было батистовое платьице с короткими рукавами и квадратным вырезом, темные волосы заплетены в косу, надо лбом ровная челочка. Она выглядела младше своих ровесниц из двадцать первого века - и вместе с тем как-то взрослее и печальнее. 
- Значит, ты - Анастасия. А как тебя зовет мама? - осторожно спросила Юля. - У тебя ведь есть японское имя, как у твоего брата? 
- Тэруко, - сказала мадемуазель Сабурова. - Окаа-сан зовет меня так. 
- Окаа-сан?.. 
- Это значит «госпожа мать», - важно объяснила Настя-Тэруко. 
А потом девчонка вдруг сжала губы, глаза сузились и засверкали. 
- Вы ей не нравитесь. Окаа-сан меня побьет, если узнает, куда я ходила, - заявила она с неяпонской прямотой. 
Юля передернула плечами. Весь смысл этих слов до нее дошел не сразу; но из окна будто повеяло ледяным холодом.
- Мама так вас... тебя наказывает? 
- Да, - кивнула девочка. - Окаа-сан маленькая, я буду выше. Все говорят так. Но у нее очень крепкая рука. 
Она сказала это с затаенной болью - и при этом с гордостью, что у нее такая мать. 
Юля с усилием улыбнулась. 
- Ну, беги тогда! Я буду рада видеть тебя еще, потом, - мягко прибавила она. - Но ты, уж будь добра, больше не швыряй камнями в окна. 
Настя-Тэруко пару мгновений так же серьезно смотрела на нее. А потом вдруг хихикнула и быстро исчезла в лопухах. 
Юля еще какое-то время не могла отделаться от впечатления, оставленного этой встречей.
«Бедная девчонка. Не очень-то ей весело здесь. И «госпожа мать», похоже, воспитывает обоих детей в самурайских традициях. Наверняка и в нашей школе Тэруко не любят».
Юля вспомнила, что в это время мальчики и девочки учились раздельно. И русские гимназистки наверняка чурались сверстницы-полукровки - а может, мать сама ограничивала ее круг общения. У Хиродзи и Тэруко была еще сестра, но она давно умерла... 
Юля опять подумала о том, что грозило со всех сторон ей самой; она вздрогнула и решила пока что оставить эти мысли. 
Она снова достала и надела Катин браслетик, скрыв под кружевами пеньюара. Прикосновение украшения обнадеживало. Ей еще предстоит каким-то неведомым образом наладить сообщение со своим временем - и желательно поскорее...
Потом Юля снова принялась обследовать свою-чужую спальню. Она старалась поскорее освоиться. Часов в комнате не было, но Юля в конце концов нашла серебряные дамские наручные часики. Они показывали пять с половиной вечера. 
Книг тоже не обнаружилось - но, очевидно, семейная библиотека находилась в гостиной. Идеально было бы найти дневник барышни или что-то в этом роде.. в ящиках письменного стола хранились тетрадки, наверняка еще гимназические, и альбом с рисуночками и стишками. Естественно, с дореволюционной орфографией, с ужасными «ятями» и прочим; все это было бы крайне интересно для историка, но малоинформативно для самой Юли. Никакого личного дневника она так и не нашла. 
Она чувствовала себя наполовину воришкой, наполовину секретным агентом. Несмотря на разделенную память, Юля так и не смогла убедить себя до конца, что она и есть Юлия Первая.
Через час к ней заглянула барыня вместе с Мариной. Кажется, Марина успела рассказать хозяйке насчет «провалов в памяти»; и Юля затрепетала при мысли, что ей сейчас учинят медицинский допрос. Но Елена Самсоновна, хотя и выглядела очень озабоченной, не стала докучать больной дочери и разговаривала мягко и ненавязчиво. А когда Юля, набравшись храбрости, попросила разрешения завтра отправиться на прогулку, мать одобрила это. 
- Конечно, голубчик, если самочувствие позволит. Но не пешком. Марина, поедете с Юлей. Возьмете извозчика... и вообще, приглядывайте за ней, - распорядилась она.
Марина серьезно кивнула.
- Слушаюсь, Елена Самсоновна. 
Потом Юлю оставили одну. Она слышала, как вернулся с улицы брат - громко стучал башмаками, его голос и смех наполнили весь дом; но потом ему велели не шуметь, и он притих. Завтра ей предстоит познакомиться с этим мальчишкой и еще с кучей разных вещей... 
Юля присела на кровать и отвернула рукав, глядя на Катин браслет. Она погладила его: сердце сжалось. А потом Юля с изумлением подумала, что весь день обходилась без интернета и ни разу не вспомнила об этом главном достижении человечества. 
Немного погодя пришла Марина с ужином: это был омлет с сыром и зеленым салатом. Юля снова почувствовала себя виноватой перед горничной, но голод пересилил. И еще кое-что. 
Она недвусмысленно захотела по нужде. И руки требовалось вымыть. Наверняка под кроватью у барышни стоял горшок; но лучше уж сразу привыкать к общим удобствам.
Она попросила Марину проводить ее в сортир, притворившись, что кружится голова. Юлина первая экскурсия по дому прошла удачно - впрочем, она ничего не разглядела, кроме тесного коридорчика. Сортир располагался почти на улице, в пристройке-бараке; и выглядел примерно так же, как современные деревенские уличные туалеты. Ванная комната в доме имелась - с большой эмалированной ванной, с настоящим водопроводом. Но вот руки мыть пришлось из рукомойника, который наполнялся отдельно. 
Юля вернулась в комнату без посторонней помощи. Ее уверенность в себе немного окрепла.
«Завтра», - подумала она. И принялась за еду.