Холод его шагов

Глава 1

Прийти сюда было глупой идеей. Я не знала её брата настолько хорошо, чтобы присутствовать на его похоронах. Мы виделись пару раз на днях рождениях, перебрасывались дежурными фразами о работе и погоде. Он казался нормальным. Тихим. Но Даша попросила, а я не могла отказать.

Поминки проходили в небольшом зале при городском ритуальном агентстве. Стены выкрашены в бежевый, в углах — искусственные цветы в напольных вазах, пахнет хлоркой и чем-то сладковатым, как от дешёвых освежителей воздуха. Под потолком гудит вентиляция, и этот гул въедается в голову быстрее, чем любая траурная речь.

Я мяла в руках край чёрного платья, разглядывая портрет покойного. Молодое лицо, чуть помятое, но какое-то светлое. И подумала: как странно — человека, которого ты почти не знал, оплакиваешь не его самого, а ту пустоту, что он оставил в жизни твоей подруги.

Из глубины зала доносились всхлипы. Кто-то из дальних родственников, наверное. Даша стояла у входа, принимала соболезнования — держалась прямо, только пальцы побелели на сжатой сумочке. Каждое рукопожатие, каждое объятие давалось ей с трудом, плечи заметно дрожали, но она не плакала. По крайней мере, при всех.

— Привет, — я подошла первой, пока она не занялась очередным гостем.

Она обняла меня — крепко, почти больно, будто искала опору. Я погладила её по спине, медленно, круговыми движениями, как когда-то успокаивала перепуганную дворнягу. Знала, как ей тяжело.

— Прими мои соболезнования.

Даша кивнула, и на её губах на долю секунды появилась улыбка — вежливая, автоматическая, такими улыбаются продавщицы в супермаркете. Она тут же исчезла, съеденная горем.

— Проходи к столу, я скоро подойду. — Она уже смотрела мимо меня, туда, где у входа топталась пожилая пара в чёрном. И в этом взгляде читалось привычное, профессиональное «надо выдержать».

Я не стала мешать. Прошла к поминальному столу, накрытому белой скатертью с бахромой. Пластиковые тарелки, одноразовые стаканчики, нарезка, маринованные грибы. Взяла мясное канапе — аккуратный квадратик ржаного хлеба с ветчиной и маслиной на шпажке — и закинула в рот. Жевать было неловко здесь, среди скорбных лиц и живых цветов, но желудок требовал хоть какой-то опоры, а внутри, под рёбрами, уже давно поселилась противная, соссущая пустота.

Я стояла у окна, разглядывала серое небо и думала, сколько ещё надо продержаться. Час. Два. Потом можно будет уйти, выдохнуть, выпить горячего чая и забыть этот запах хлорки и увядших роз.

— Привет.

Я вздрогнула от неожиданности. Рядом, бесшумно подойдя сбоку, остановился Влад. В чёрном костюме, с непокрытой головой, от него пахло сигаретами и сырой осенью.

— Привет, — кивнула я, проглатывая канапе.

Он коротко приобнял меня за плечи — не по-дружески, а как-то по-родственному, будто мы давно знакомы, хотя виделись всего пару раз. Его пальцы задержались на моём плече чуть дольше, чем следовало, но в этом не было ничего лишнего. Просто человек, которому тоже тяжело, ищет хоть каплю тепла.

— Спасибо, что пришла, — сказал он глухо. — Даше это было нужно.

— Знаю, — опустила голову.

Мы помолчали. Я смотрела на свои туфли — чёрные лодочки, потёртые с носков, — и думала о том, что правильных слов в таких местах не существует. Есть только набор стандартных фраз, которые ничего не значат, но молчать почему-то нельзя.

Повисла пауза. Влад первым нарушил её:

— Ты не голодна? Может, ещё что-то взять?

— Не стоит, — я качнула головой. — Лучше скажи, чем могу помочь. После поминок. Если Даше что-то понадобится — оформить документы, съездить куда-то.

— Она справится, — он усмехнулся, и в этой усмешке прозвучала усталая, почти обречённая гордость. — Даша всегда справляется. Привыкла.

— Это её не спасает.

Влад бросил на меня быстрый, внимательный взгляд. В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Ты права, — ответил он тихо. — Не спасает. Но мы хотя бы рядом.

Я кивнула. Потом перевела взгляд на Дашу — она уже говорила с кем-то у входа, вытирала глаза краем платка. Спина была прямой, плечи расправлены. Только мелкая дрожь выдавала, чего ей сто́ит эта выдержка.

Внутри сжалось что-то липкое, почти болезненное. Я знала это чувство. Сама когда-то стояла так же — на похоронах тёти, которые заменили мне мать. И тоже не плакала при всех. А потом рыдала в подушку до хрипоты, пока соседи не начинали стучать по батареям.

— Держись, — сказала я, скорее воздуху, чем Владу.

— Стараюсь, — ответил он и, не прощаясь, отошёл к дальней стене, где его уже ждал какой-то хмурый мужчина в мятом пиджаке.

А я осталась стоять у окна, разглядывая серое октябрьское небо, и думала о том, что жизнь иногда поворачивается такой жестокой стороной, что проще не заглядывать вперёд. Просто стоять. Просто дышать. Просто быть здесь — ради тех, кто больше не может просить.