Холод. Сага. Часть 20. Ущелье живых призраков

2 глава - 10

Подмосковье. Загородный дом Наума. Осень 2016 года.

– Что думаешь, как у них, получится? – Тея посмотрела на Доцента, который, откинувшись от огромного монитора компьютера на кресло-качалку, изучал лениво ползающую с обратной стороны стекла муху.

– Тебе как, – он улыбнулся, – пессимистически-объективные или оптимистически-брехливые прогнозы? Кстати, кто-нибудь из них звонил?

– С Анкары только, – Тея вздохнула, – но там связи нет. У Кирюши с японского телефона иногда эсэмэски проскакивают Мие, но там ничего существенного – любит, целует ее, Мико, скоро вернется… И еще места там дикие.

– Он что, иероглифами пишет? – рассмеялся Доцент.

– Ну да, – Тея пожала плечами, – а как еще? Я его спрашивала – зачем, если вы оба по-русски говорите. А он говорит, что так прикольно. Как будто ты Кирилла не знаешь.

– Места там действительно диковатые, – кивнул Доцент, – со связью действительно плохо. Ближайшие вышки либо в Армении, либо в Азербайджане. Так что связь практически никакая. Докричаться проще. А получится ли? Тут не знаю точно. Главное, чтобы глупостей не наделали. Эх, жалко я не с ними, – Доцент закусил губу, – будь бы я на их месте.

– Поверь мне, – Тея похлопала по его коляске, – они на твоем месте точно быть не хотят. Так что ты на своем, они на своем.

– Ну вот смотри, – Доцент щелкнул мышкой и включил монитор, – место довольно неоднозначное. Холод где-то прыгал и координаты мне умудрился отправить. Там горы и озеро. Ущелье огромное. А они, сама знаешь, не альпинисты.

– Ну да. Мир спасать собрались, – горько улыбнулась Тея, – а по горам лазать так и не научились.

– Почему ты с матерью не хочешь поговорить? – Доцент посмотрел на Тею.

– А о чем? – Тея подошла к окну и, постучав по стеклу, прогнала муху.

– Ну фактически я, Наум… Да и все мы работали на них. Может не все так плохо?

– Я и сама не пойму, – Тея присела на диванчик, – мы работаем на них, воюем с ними… Я запуталась.

– Так может она поможет распутать? – Доцент снял очки.

– Или еще сильнее все запутает, – Тея тяжело вздохнула, – знаешь, когда ее не было, все было просто. Хотя бы понятно. А появилась – возникли вопросы. Слишком много, и ответов она на них не дает. И от этого их становится еще больше. Вот ты как думаешь, что такое «Триумвират»?

– Изначально, – Доцент надел очки, – видимо, неплохая идея. Но методы и средства в корне изменили ее цель. И уже сложно понять, что они есть – добро или зло. Вот смотри, – Доцент подошел, опираясь на палочку, к кофе-машине, – кофе будешь? – Тея покачала головой, и он продолжил, – они появились, когда стало понятно, что СССР долго не продержится, и всем нам придется жить по законам капитализма. Ну, вернее, демократии. Но от этого сущность не меняется. А советский человек, живший столько лет изолированно, к свободе не привык. Он не знал, что с этой свободой делать, но принял ее, ошибочно посчитав, что вседозволенность – и есть свобода.

– Я помню, – улыбнулась Тея, – отец порвал партбилет, а до этого сильно боялся, что со всеми нами будет. Потом недельку попил горькую и занялся бизнесом.

– Правильно, – кивнул Доцент, – для твоего отца ничего не изменилось. Вчерашние коммунисты стали сегодняшними демократами. А остальной народ? Он же тоже хотел жить лучше. Так вот он не умел. И стал пробовать, насколько фантазии хватило.

– Да, с фантазией у нашего народа все великолепно. Я помню у нас учительница в школе лосины продавала. Дерьмовые лосины. Тому, кто пару купил – трояк ставила. А кто пять брал – тому пятерку сразу в четверти, – Тея улыбнулась.

– Вот видишь, – рассмеялся Доцент, – вот они, перипетии свободы. А это всего лишь школа. А тут целая страна. И вдруг все начинают делать бизнес. Бизнес новый, а законы-то старые. Бюрократия, взяточничество… Почти, как в Америке тридцатых. Только у них гангстеры в профсоюзы лезли, а у нас профсоюзы сами гангстерами были. Я только в милицию тогда работать пришел. Так вот после развода начальник участковых собирает и говорит: «Сегодня в ту т ту палатку люди приедут. Рэкетиры. Поговорите с ними. Скажите, мол, это наша территория. А я «под дурачка» ему: «Так они же преступники. Их брать надо! А он такой мне: «Не, они сейчас бизнесмены. У них охранная фирма. Они бизнес охраняют. Мы с ними одно дело делаем, только получают они больше. И я, – говорит, – хочу, чтобы у нас зарплата достойная была». А я парирую, – Доцент поморщился, – нам государство должно платить зарплату, а не коммерсанты, которых мы с бандитами по очереди крышуем. А он мне говорит: «Ни хера тебе, лейтенант, государство больше не должно. Нет больше того государства. Надо работать с теми, кто платит». Месяц я там выдержал. Потом в убойный отдел перешел, и меня сразу на серийных убийц бросили. Их тогда столько развелось. Я же с Максом начинал, – Доцент посмотрел на Тею, – а тут и «Триумвират появился». Дальше ты уже знаешь. Плохо я делал или хорошо? – Доцент пожал плечами, – не знаю сейчас даже. Но по факту выходило, что преступности-то организованной меньше стало.

– Да ненамного, – улыбнулась Тея, – знаешь, я по Холоду знаю. Они многие и не стали бы преступниками.

– Стали бы, – Доцент покачал головой, – они бы все равно с прямой дорожки свернули. Просто государство, превращенное в кормушку для избранных, им помогло. Ускорило процесс и сделало его неизбежным, потому, что, если нет правил, их придумывают по ходу игры. А «Триумвират» знаешь, чем хорош?  – он посмотрел на Тею, и она покачала головой, – у «Триумвирата» нет правил, есть только цель. Я знаешь как первого маньяка поймал? Был такой в Подмосковье товарищ, бабушек на дачах убивал пачками. Мы быстро на него вышли. На отпечатки взяли. Он уже привлекался и в базе был. Да и по описанию тех, кто выжил, подходил. Но свалил. И концов не оставил. Ни жены, ни детей, ни матери… Одна бабка старая. Но свою бабушку он очень любил. Убьет какую-нибудь старушку на даче, а своей банку огурцов в подарок притащит. Знали мы, что он с ней общается, заезжает иногда, связь поддерживает, но взять не могли. День и ночь у подъезда караулили. А она его, видно, предупреждала. Как мы стоим, так нет никого. Слежку снимаем – появляется. В общем, поехал я, – Доцент хмыкнул, – взял эту бабку за шкворень и давай орать, чтобы соседи слышали: «Я тебя, коза старая, за укрывательство преступника сейчас в клетку посажу с родней тех, кого твой внучок убивал, и кранты тебе». Взял ее, в машину пинками загнал и в участок повез. А перед этим одной из соседок сказал: «Передай этому уроду, как появится, что его бабку так же, как он старушек… только больнее в четыре раза…» И уехали. А он на следующий день сам пришел и явку с повинной написал, и все причитал: «С бабушкой ничего не сделали? Я успел?» Но это только начало цирка было, – Доцент откашлялся, – он под дурачка решил косить. Сказал сначала все места убийств покажет, и месяц нас по всему Подмосковью катал. То помнил вроде, а тут забыл. На провалы в памяти начал жаловаться. Надоело мне еще раз. Ночью приехал в СИЗО, где он в отдельной камере сидел, запихнул его в машину и отвез. Приковал на даче наручниками к батарее и сына одной из бабулек вызвал. А там мужичок с уголовным прошлым. Не вор, не разбойник. Убийца. По случайности правда, но все равно убийца… И оставил наедине на десять минут. Через одиннадцать этот бабушкин внук все убийства с именами, датами, названиями населенных пунктов и местами их совершения уже подробно описывал. И все «спасибо» говорил за то, десять минут пятнадцатью не оказались.