Холод. Сага. Часть 25. Адская клятва

1 глава - 5

– Да ладно, – дядя Гена разломал почищенный апельсин, – где он сейчас воров-то правильных найдет? Одни фрукты остались, – он оторвал от апельсина дольку и засунул в рот, – или я ошибаюсь, Баирушка?

– Да нет, – пожал плечами бурят, – правильные-то люди всегда были и есть.

– Вон, Иуда! – вставил Кирилл.

– Молчи, печаль! На вон, апельсинку пожуй, – дядя Гена взял из вазы апельсин и кинул Кирюше, – какой Иуда вор? Он на пенсии. А значит, сложил с себя полномочия. Так ведь у вас, Баир? – Гена посмотрел на бурята, и тот кивнул, – кого этот Граф убивать-то будет? Да какие они правильные? Правильные вон, по кладбищам все лежат, – Гена посмотрел на Холода, – Монгол вон тоже на пенсии. Киса там же. От них только имена остались. А на деле-то они ничего не решают. Правильно? Не, причесал нам Дворецкий, – Гена положил на стол половинку апельсина, – он или не знает ни хера ничего, либо наоборот, слишком хорошо осведомлен. Ну вот представь, – он повернулся к Холоду, – ты сам мочил воров…

– Да, не складуха, Крокодил, – Холод щелкнул пальцами, – не такие уж они и правильные были. У каждого по грешку и не по одному было.

– А безгрешных вообще нет, – вздохнул Баир, – вор уже грешник. «Не укради», а он украл. Я тоже не понимаю, зачем Графу воры эти сдались. Ну есть люди авторитетные и правильные. Так они по жизни не козыряют. В тени держатся. О них только узкий круг знает. А так живет вроде человек и живет.

– Прямо кардиналы преступного мира, – рассмеялся Сивый и взял из вазы мандаринку, – в пещерах, поди, скрываются, в землянках живут.

– Не язви, – остановил Сивого Баир, – там тоже люди есть. Не хуже тебя, и не лучше. Я о другом… Не похож этот Граф на того человека, который будет личное с общественным путать.

– Личное, говоришь? – на секунду задумался Холод, – вы же историю мою знаете. Граф-то с Иудой пересекались. Может это и есть то самое личное, что мы сейчас в расчет не берем? Может Граф человек, а не машина. Иуде простить мою мать до сих пор не может. Вот поэтому он и хочет таких принципиальных найти и шлёпнуть. С непринципиальными можно договориться. Можно их купить, запугать, сломать. А принципиальных только убрать. Прокопа помнишь, да? – он посмотрел на Гену, – он всеми до последнего вертел, и закону своему до конца верен был. А Седого, с которым якобы дела имел, сам же и убрал.

– Ну Прокоп это… – Гена задумался, – да нет таких людей, как Прокоп сейчас. Иуда-то да, тоже кремень, но кремень уже в трещинах. Хватка не та. А новые… Есть такие? – он посмотрел на Баира.

– Да есть наверное, – Баир пожал плечами, – мне за других сказать сложно. Я за себя скажу. Для меня закон этот воровской – как конституция. Жил я по нему, но вот если этот закон поперек того, что мне свято, встанет, мы с этим законом по разные стороны разойдемся. Нет, с мусорами-то заодно я против своих не буду воевать, но знаете, – Баир посмотрел на свою покалеченную руку, – сейчас очень сложно разобраться, кто свой, а кто чужой. В девяностые как-то яснее было.

– Значит этот Граф знает тех, с кем не договориться, – вставил свои три копейки Кирилл.

– Может и знает, – Сивый подкинул мандаринку и посмотрел на Холода, – только вот скажи… Ну найдем мы этого Графа. Как это пацанов вытащит? Нам вообще сначала надо решить, что с ними делать. Мы сейчас против Графа тараканы. Он нас одной ногой растопчет.

– Я даже не знаю, – Холод почесал голову, – в бошке мыслей слишком много и все между собой перееблись. Но я думаю, надо с этого начать, поэтому, – Холод посмотрел на дядю Гену, – давай-ка мы с тобой завтра к Иуде сгоняем. Он там живой еще?

– Дышит вроде, – Гена махнул рукой, – интересуется, что там с вами приключилось.

– Вот поедем и потолкуем, – сказал Холод и вышел из комнаты.

Закрыв за собой дверь, он накинул на плечи старенькую кожанку и закурил.

За окном террасы на пушистые лапы ёлки белыми комками ваты падал снег. Холод затянулся сигаретой и посмотрел на снежинки, которые кружились под фонарем возле забора. Неизвестно зачем он вспомнил новый год… их первый новый ног. Вована, который застрял в пробке с ёлкой, а потом, забыв надеть бороду, потребовал от Марка спеть песенку про него, забыв, что на деда Мороза он без бороды совсем не похож. Марк тогда спел: «Меня зовут Вова, просто Вова…» Холод улыбнулся и снова выпустил облачко дыма, вспомнив не очень удачные Теины отбивные, подгоревшие сверху, но совсем не прожаренные изнутри. Вспомнил желание, которое он написал на бумажке по просьбе Теи и хотел было съесть, но Снежок опередил его, вырвав из его руки половинку листка. Тогда, словно по волшебству, желания исполнились только наполовину. Он вспомнил Тею, которая смотрела на ёлку с зажженными лампочками и была счастлива, потому что они впервые были вместе по-настоящему.

Холод вздохнул и, посмотрев на снег, кружащийся под фонарем, достал из кармана старенький кнопочный телефон.

– Алё, – услышал он её голос, – это ты? Я поняла, ничего не говори… Просто помолчи со мной немного… И поскорей возвращайся…