Холод. Сага. Часть 25. Адская клятва

3 глава - 14

– Знаешь, Бетховен, – Сивый покрутил на пальцах финку, – я чувствую, что ты меня слышишь. Быть глухим невозможно. Можно просто не чувствовать чужую боль. Зато свою, Бетховен, ты чувствуешь очень хорошо. Просто пока ты пытал других, ты забыл, какая она, твоя боль, – Сивый присел возле Бетховена и вытер окровавленный нож о снег, – в голове я твоей копаться не буду. Есть другой способ, – Сивый улыбнулся, – глаза – это зеркало человеческой души. Ты же сюда не один приехал. Наверняка здесь где-то скрипач ваш должен быть. Давай-ка посмотрим, где он? – Сивый заглянул в налитые кровью глаза Бетховена.

Привязанный к забору садист и верный пес Графа почувствовал, как в его мозг словно врезались сотни иголок, которые начали ковыряться в каждой извилине, словно ища то, что им нужно. Эти иголки что-то наматывали, дергали, отодвигали и проникали все глубже и глубже.

– Ну все ясно, где твой скрипач. Пока еще не в аду, но скоро мы его туда отправим, – Сивый подкинул на руке нож, – спасибо тебе.

Бетховен, ничего не понимая, завращал глазами, и только сейчас понял, что он думал о плане отхода, продуманном Паганини. Впервые за много лет Бетховену захотелось выругаться. Сидящий перед ним улыбающийся парень, как мама в детстве посмотрел в его глаза и узнал мысли. Хотя. Нет… Этот парень с тяжелым свинцовым взглядом не мама. Каким-то образом он увидел всё глазами Бетховена и просто прочитал, то, о чем он так старался не думать.

Неожиданно Бетховен испугался, что про снег этот парень тоже знает.

– Да, Бетховен, – Сивый посмотрел на финку в своих руках, – ты не боишься умереть. Ты боишься жить. Поэтому и цепляешься за… – Сивый зацепил ладонью пригоршню белого снега, – за этот сраный снег. Но ты же хочешь сдохнуть, Бетховен. Тогда тебе нужна темнота, а не это, – Сивый сдул с руки снег и ткнул два раза ножом в глаза Бетховена, – вот теперь все правильно. Держи, – Сивый вытащил из-за пояса пистолет и вложил в трясущуюся руку парня, – я не хочу копаться в твоей больной голове. Устал от мыслей безумцев и их странных желаний. Если хочешь сдохнуть среди этого снега, так сдохни. Я тебе мешать не буду. А жить так, как ты, действительно нельзя. Чужой болью свою не вылечишь.

Сивый поднялся и пнул ногой вывалившиеся из глазниц глаза Бетховена. Повернувшись, он спокойно зашагал к Холоду и Баиру с Матросом, которые смотрели, как «общаковые» выносят из дома раненного Дыма и тащат его к джипу Академика.

– Держи, – Сивый протянул Матросу финку, – сталь хорошая.

– Чё, сказал? – посмотрел на Мишку Холод.

– Всё, что нужно, – улыбнулся Сивый, – не будем за ним бегать. Сам словится.