Холод. Сага. Часть 25. Адская клятва

4 глава - 12

Московская область, недалеко от Хотьково, деревня Жучки. Январь 2018 года

– Ну и что будет дальше? – Дым посмотрел на Холода, – это вообще когда-то закончится?

– Если бы хотел, чтобы закончилось, надо было ничего не начинать, – Холод присел на кресло возле кровати Дыма, – иногда, Дым, от нас ничего не зависит.

– Вот это вот меня и напрягает, – Дым поправил под спиной подушку и уселся поудобнее на кровати, – не мы это начали, не нам это заканчивать, от нас ничего не зависит… Слов много, дела-то мало.

– Наше дело правое, враг будет разбит, – рассмеялся Холод, – да нет, Дым, конечно же все когда-то закончится. Только вот не хотелось бы плохого конца.

– А тебя наши приняли, – Дым изучающе посмотрел на Холода, – даже не думал, что так выйдет. Чем-то ты им приглянулся. Значит не зря мы тебе помогали.

– Мы друг другу, Дым, помогали, – Холод посмотрел на окно, за которым падал снег, – и никому мы не приглянулись. Просто так сейчас надо, и ты лучше всех это знаешь. Я буду вашим, пока мне это надо. Так же, как и вы будете казаться нужными мне. Мы два мира, Дым. Просто находимся в одной плоскости. Мы мирно не существуем, мы на ножах стоим. Просто иногда мы друг друга не замечаем. А сейчас, – Холод задумался, – я даже не знаю, как это произошло. Но знаю, что об этом мне придется пожалеть.

– А может быть не придется, – Дым посмотрел на Холода, – знаешь, мне как-то один умный человек давно сказал, что не мы выбираем дороги, а дороги выбирают нас.

– Скажи еще, что я избранный, – рассмеялся Холод.

– Да нет, не скажу, – Дым покачал головой, – мы выбранные. Ты выбрал нас, мы выбрали тебя. То, что мы ненавидим друг друга, так это и ежу понятно. Слишком много между такими, как ты и такими, как мы, черных кошек пробежало. Все по-другому надо было делать еще тогда, не сейчас. У нас один враг был, а мы друг с другом воевали.

– Кто же твой враг был? – Холод с интересом уставился на Дыма.

– Да тот же, что и у тебя. Тот, кто нас придумал, – Дым взял с тумбочки бутылку минералки, сделал глоток и поморщился, – мы сами, Холод, себе врагами были.

– А я думал закон наш враг. Ты меня прямо расстроил, – Холод рассмеялся.

– Какой закон, – Дым поставил бутылку на место, – Холод, в нашей жизни закон вообще не учитывается. Мы не против закона воевали, Холод. Вот скажи, почему ты в рэкетиры подался?

– Не знаю, – Холод пожал плечами, – наверное, так сложилось. В обратку спрошу. А ты почему вором стал?

– Так вот и я не знал, – Дым поднялся с кровати и, поморщившись, подошел к окну, – видишь, человек ходит? Его Бармалеем зовут, – Дым кивнул в сторону парня с метелкой в руках, – хороший он человек, исполнительный. У меня «в семейниках» во время второго срока был. Путевый мужик. Нет в нем ничего блатного. По совести живет и ход людской поддерживает. А есть среди Иудиных корешков вор Бармалей, знаешь, наверное, про него, – Холод кивнул, – так вот. Бармалея два. Один законник, а второй мужик, работяга. А знаешь, почему так? Вот смотришь на этого Бармалея, – Дым снова облокотился на подоконник и посмотрел на парня с метлой, – вроде ни к чему не стремится – метлой метет и кайлом лед крошит. И вроде ничего ему в жизни не надо. А вор Бармалей другой. Деньги, слава, тачки раритетные. Весь он в шоколаде, куда не глянь. Так вот думаешь, какой Бармалей правильнее живет по-воровскому закону? Этот, – Дым посмотрел на парня внизу, – он есть тот, кто он есть. Поэтому он на своем месте. А тот на воле вор. А кем он в зоне окажется – это уже этим Бармалеям решать. Мы к нему подход сделали, корону на него одели. Может зря, может нет. А вот чтобы эта корона на башке его удержалась – только он разумеет, как сделать. Не сумеет – грош цена ему. А к чему я это все? Так вот. Я вором стал потому, что сам этого хотел. Я к этому шел. Я за это страдал. И я за свою корону до конца биться буду. Нет короны – нет меня. Вот так вот и ты. Может, да, за деньгой пришел, а потом главное понял – с деньгами ты – говно, если ты и без денег таким был. А вот друзья – это святое. Ты за них вон чего сделал. И они за тебя горой стоять будут. Вот поэтому этот Бармалей, – Дым показал на парня, – для меня человек. А тот – говно собачье. Сегодня есть, а завтра нет. Ты вон на Шведа косо зыркаешь. Конечно, да, – Дым поморщился, – Иуда может и икона, но пыльная слишком. И пыль у него на глазах. А через пыль эту мир плохо видно. Иуда дольше на воле последнее время был, чем на зоне. А Швед на свободе гость редкий. Вон сейчас после бунтов этих опять поедет. Зайдет в магазин и украдет что-нибудь на тысячу рублей, и сядет. И дела там будет решать. Будет тем, кем он быть хотел. Сидельцем по жизни, бродягой. А если бы он таким не был бы, то по одному его слову вены бы не полосовали и рты не зашивали бы. И если бы ты таким не был и за друзей своих не шел бы до конца, тебя бы уже давно не было. У нас у каждого свое есть. У тебя, у меня, у всех нас, – Дым повернулся к Холоду, – но как ни крути, это «свое» одинаково называется. Мы за этих своих пасть порвем, и свою, и чужую, если надо. И не важно, кто из нас пес или волк. Мы оба хищники, а не мыши серые. И почему мы такие – глупо вопрос задавать. Потому, что мы хотим быть такими. Иногда сильными, иногда слабыми, – Дым, прихрамывая пошел к кровати, – но это уже не важно. Главное, мы хотим быть настоящими и жить хотим. Хотим жить, как мы хотим. Потому. Что это наша жизнь, – Дым улегся на кровать и посмотрел на Холода, – и еще одно, Холод, запомни. Именно это Иуда пропустил. Поэтому и на пенсию ушел вместе с Монголом. Мы все по жизни воры, и ты, и я. Любой из нас. Мы у смерти время на жизнь воруем. Ладно, давай, иди. Тебе еще много наших дел надо делать научиться, пока ты еще наш, – Дым подмигнул Холоду и взял в руки книжку, лежащую. На столе – «Три товарища» Ремарка.