Холод в объятиях смерти

⋆༺1༻⋆

Вес головы ощущается так, будто на нее надет чугунный котелок. Хочу открыть глаза, но это не удается, ровно как и пошевелить рукой и ногой.

Со всех сторон меня окружает шепот – и это не кваканье лягушек с соседнего болота, стрекот насекомых или шелест листвы. Человеческие голоса, жуткое бормотание, содержащее в себе какофонию непонятных звуков и неразборчивых слов.

– Багряная Мать, внемли нам! – ветер подхватывает единственную четкую фразу. Я буквально слышу, как она растворяется в ветвях покачивающихся на ветру деревьев, испаряется в жаре костра.

Слышу треск, после которого дым, с душными нотками смородиновых листьев начинает щекотать ноздри, а внезапная вспышка подсвечивает веки. Хочется зажмурится и заткнуть уши. Дернувшись, понимаю, что я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой.

Распахиваю глаза, со всей остротой понимаю, что это не сон.

Я больше не лежу на скрипучем продавленном диване в старом бабушкином коттедже. Спиной, все еще обтянутой глупой мятой зеленой фланелевой пижамой с карикатурными арбузами, ощущаю под собой голую землю.

Женщина в белом балахоне склоняется надо мной.

– Бабу... шка?! – из горла вырывается сдавленный писк.

– Тише. Тебе лучше не шуметь, тогда все пройдет быстро и безболезненно, – голос резкий и безразличный, но он точно принадлежит моем бабушке, как и лицо наполовину подсвеченное неровным светом горящего костра.

– Что за дичь?! – дергаюсь, и веревки, которыми меня привязали к коротким кольям, вбитым в землю, врезаются в пястные кости.

Окинув слезящимися глазами пространство, понимаю, что мы здесь не одни: вокруг костра – и меня в частности – ходят люди в темных балахонах из грубой мешковины, взявшись за руки и бубня под нос черт знает что.

– Это из-за того, что я посуду вечером не помыла...? – бормочу первое, что приходит в голову, чувствуя что короткий смешок грозит перерасти в полновесную истерику. – Это уже не смешно! Отпустите! Серьезно! Помоги-и-и...

Бабушка затыкает мне рот, прежде чем я, как выражается мама, «включаю Витаса».

– Крики не помогут. Лучше побереги силы. Они тебе еще пригодятся.

– Ой гой! Мати Багряна! Честь и хвала! Мати-Ма! – произносит она странной распевкой, словно древнюю частушку.

Потом откидывает с моего лба челку, рисует чем-то густым и вонючим что-то у меня на лбу. Кажется, треугольники, соединенные в вершине наподобие угловатых песочных часов. Потом он выпрямляется, медленно, но без привычных старческих охов. Из-под капюшона выбивается прядь седых волос, с легким, почти незаметным черным налетом.

– Ба... – луна выходит из-за облаков и придает ее очертанием угловатые резкие грани, напитывая холодным серебристым светом серп в ее. – ба...бушка...

Сердце в страхе замирает, когда я понимаю, что она собирается сделать. Я зажмуриваюсь до звезд в глазах, в надежде проснуться от этого дурного сна.