Холод золотых оков

Пролог

Кристина рывком открыла глаза, словно выныривая из вязкого кошмара. Последнее, что сохранило сознание — невыносимое жжение в легких и вкус соленой воды, заполняющей горло. Она помнила, как паника сковала тело, как она беспомощно барахталась, пытаясь уцепиться за уходящий свет, пока толща воды медленно и уверенно тянула её на дно. А потом была лишь холодная черная бездна.

Очнулась она не на раскаленном песке городского пляжа и не в стерильной белизне больничной палаты. Кристина лежала на огромной кровати под балдахином, утопая в подушках, пахнущих лавандой и старым деревом. Комната была пугающе просторной. Бледные лучи солнца пробивались сквозь высокие окна, тянущиеся от самого пола до лепного потолка, и в их свете танцевали пылинки.

Обстановка казалась декорацией к историческому фильму: изящное трюмо из темного дуба с потемневшим от времени зеркалом, тяжелые бархатные портьеры и камин, в котором еще тлели угли. У огня примостились два глубоких кресла с вытертой кожаной обивкой, а под ногами расстилался пушистый ковер, в котором бесследно тонули ступни. В стенах виднелись три массивные двери с позолоченными ручками.

Кристина похолодела. Это место явно принадлежало людям, чье состояние исчислялось суммами, которые она, обычная старшеклассница из бедного квартала, не могла даже вообразить. В голове забилась паническая мысль: а что, если её спас не случайный прохожий, а маньяк-извращенец? Образ похитителя в воображении сменялся еще более страшным видением — лицом отца. Он редко замечал её присутствие, но за «самоволку» и опоздание наказывал с ледяной жестокостью. Плен, похищение, даже смерть — для него ничто не было оправданием нарушенного распорядка.

Она откинула одеяло и вскрикнула от неожиданности. На ней была не ее одежда. Вместо старого голубого купальника и копеечного ситцевого сарафана, в которых она поехала на пляж, на ней струилась ночная рубашка из черного шелка. Ткань была невероятно нежной, прохладной, украшенной тончайшим кружевом по подолу. Это не было похоже на колючую синтетику с городского рынка, к которой она привыкла.

— Кто-то меня раздевал… — прошептала она, и сердце рухнуло куда-то в пятки.

Дрожащими руками Кристина открыла первую дверь — за ней оказалась ванная комната, отделанная мрамором. Вторая вела в гардеробную, которая больше походила на музейный зал. Вместо привычных джинсов, худи и кроссовок здесь рядами висели невероятные платья: тяжелые юбки, тугие корсеты, вышивка золотой нитью. Все это выглядело так, будто время здесь остановилось пару столетий назад.

Лихорадочно перебирая вешалки, Кристина искала хоть что-то, в чем можно бежать. Выбор пал на простое по местным меркам черное платье с коротким рукавом и белой эмблемой на груди. Ей повезло — наряд сел идеально. Натянув туфли-лодочки, она выскочила в коридор через третью дверь.

Сердце колотилось в ребра так сильно, что звук, казалось, разносился по всему дому. Коридор был заставлен портретами людей с высокомерными лицами, их глаза, казалось, следили за каждым её шагом. Она проскользнула к лестнице и, придерживаясь за резные перила, спустилась в огромный холл. Впереди маячила массивная дубовая дверь — выход.

— Кристина, куда ты собралась? Тебе предписан покой, — раздался холодный, певучий голос.

Кристина замерла. В холл вошла женщина неземной, застывшей красоты. Её белоснежные волосы были собраны в прическу такой сложности, что она казалась короной, а в прядях поблескивала заколка с россыпью драгоценных камней. Она выглядела ровесницей матери Кристины, но между ними была пропасть: эта женщина была безупречна. На ней было закрытое черное платье с корсетом, придававшее её фигуре статуэтную хрупкость.

— Кто вы? Где я? — голос Кристины сорвался на хрип. — Мне нужно домой, немедленно!

— Глупости, — женщина подошла ближе, обдав её ароматом горьких духов. — Ты уже дома.

Она стальным хватом вцепилась в запястье девушки. Кристина дернулась, охваченная ужасом.

— Это не мой дом! Отпустите меня! Моя семья… они будут искать!

Она рванулась к двери, но путь преградил высокий мужчина. Его коротко стриженные седые волосы и черный костюм с серебряной отделкой придавали ему вид офицера или судьи. Не говоря ни слова, он обхватил Кристину сзади, намертво прижав её руки к телу.

— Пожалуйста, я ничего не скажу! — закричала она, захлебываясь слезами. — Просто дайте мне уйти!

— Елена, успокоительное. Живо, — глухо бросил мужчина.

Елена вернулась мгновенно, держа в руках изящную стеклянную колбу с мутной жидкостью. Она грубо схватила Кристину за подбородок, заставляя её открыть рот. Кристина сопротивлялась, сжимала челюсти, пока пальцы женщины не впились в щеки с болезненной силой. Горькая, жгучая жидкость хлынула в горло. Кристина закашлялась, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно плавиться и стекать вниз, пока всё снова не поглотила спасительная темнота.

* *

— Вероятнее всего, целебная магия дало сбой, — донесся до Кристины незнакомый мужской голос, едва она начала приходить в сознание. — Когда мы вытягивали её почти с того света, нити памяти оборвались. Она ничего и никого не узнает.

Девушка решила не открывать глаза. Тело казалось налитым свинцом, но чувства обострились. Под собой она ощущала всё ту же мягкую перину и прохладный шелк простыней. Значит, её вернули в ту же комнату.

— Как такое возможно?! — это был голос мужчины из холла, Виктора. В его тоне звенела ярость, перемешанная с тревогой. — С ней не должно было ничего случиться! Она едва не погибла, сорвавшись со скал в море, а теперь еще и эта амнезия...

Было слышно, как он нервно меряет шагами комнату, и каждый его шаг отдавался глухим эхом.

— Дамир, есть способ это исправить? — в разговор вмешалась Елена. В её голосе Кристина уловила странную нотку — то ли беспокойство, то ли холодный расчет.

— Только ждать и надеяться, что осколки памяти со временем срастутся сами, — вздохнул Дамир. Судя по уверенному тону, он был врачом. — Либо смириться с тем, что ей придется знакомиться с этим миром заново. Главное — она жива. Мы вырвали её из лап смерти, разве этого мало?