Холодное небо

Глава 8. Эффект Присутствия

Генерал-майор Воронов смотрел на фотографию на своём мониторе. Это было старое, чёрно-белое фото, сделанное лет сорок назад. Двое молодых лейтенантов, худых, голенастых, с горящими глазами, стояли в обнимку на фоне гигантской антенны радиотелескопа. Одним из них был он сам, Илья Воронов. Вторым — Константин Артемьев. Костя. Его лучший друг. Его научный оппонент. Человек, чью карьеру он, сам того не желая, разрушил.

Они вместе учились, вместе мечтали о звёздах, вместе пришли служить в этот самый центр. Но их пути разошлись. Воронов был прагматиком, он шёл по карьерной лестнице, решая конкретные задачи обороны. Артемьев же был романтиком, гением, который видел дальше других. Он начал разрабатывать свою теорию гравитационных волн, предлагал строить детекторы, которые казались начальству безумной тратой денег. Воронов, уже будучи его начальником, пытался его «образумить», заставить заниматься «полезными» вещами. А потом, на одном из закрытых совещаний, когда Артемьев в очередной раз выступил со своей «ересью», Воронов не нашёл в себе сил его поддержать. Он промолчал. И этим молчанием подписал приговор карьере своего друга. Артемьева списали. Отправили на тихую должность в захолустный НИИ, а потом и вовсе на пенсию.

И вот теперь, спустя двадцать лет, факты говорили, что старый «сумасшедший» Костя был прав. Он что-то нашёл. И Воронов, глядя на отчёты своих наблюдателей, чувствовал не только государственный интерес, но и глубокую, личную вину. Он не мог просто «взять» Артемьева. Он был обязан его защитить. Защитить от всех — от своего начальства, от других спецслужб, и главное — от того, что могло прилететь с неба. Поэтому он приказал своим людям не просто наблюдать, а охранять. Создать вокруг Зари-17 невидимый «санитарный кордон», отсекая любое постороннее любопытство.

***

Самус тем временем делала поразительные успехи в изучении языка. Её мозг, натренированный на дешифровке, впитывал русскую речь как губка. Она уже понимала большую часть бытовых разговоров и могла строить простые, но осмысленные фразы. Акцент был сильным, инопланетным, но её это не смущало. Главным было — общение.

Она училась не только словам, но и миру. Она смотрела фильмы, которые ей показывал Дмитрий — старые советские комедии, научную фантастику, военные драмы. Она видела, как эти люди смеются, плачут, любят, ненавидят. Она видела их историю, их культуру. И она начинала понимать их.

Но вечное заточение в четырёх стенах давило на неё. Она была воином, привыкшим к пространству. Иногда, когда Дмитрий был на работе, а Константин Сергеевич ещё не пришёл, она просто стояла у окна, глядя на суетливую жизнь города, и её лицо становилось похожим на каменную маску.

В один из таких дней, когда она, одетая в свою «земную» одежду, помогала Дмитрию на кухне (этот ритуал совместного приготовления пищи стал для них формой безмолвного общения), в дверь квартиры пронзительно зазвонили. Долго, настойчиво, по-хозяйски.

Дмитрий замер с ножом в руке. Он никого не ждал.

— Кто там? — крикнул он, подойдя к двери.

— Димон, открывай, медведь пришёл! Это я, сестра!

Сестра. Лена. Младшая сестра, которая жила в областном центре, училась в университете и имела привычку нагрянуть без предупреждения, «просто потому что соскучилась».

Паника на лице Дмитрия была настолько явной, что Самус поняла всё без перевода. Угроза. Вторжение.

— Bathroom. Now, — прошептал он, указывая на ванную.

Самус беззвучно скользнула в ванную и закрыла за собой дверь ровно за секунду до того, как Дмитрий, нацепив на лицо радостную улыбку, открыл входную дверь.

На пороге стояла Лена — маленькая, энергичная девушка с рюкзаком за плечами, точная копия Дмитрия, только в женском варианте.

— Привет, братишка! Не ждал? А я вот на все выходные! — она чмокнула его в щёку и, не разуваясь, прошла в квартиру. — Ух, чем это у тебя так вкусно пахнет? Ты что, готовить научился? И убрался, не верю своим глазам! Невесту, что ли, завёл?

Она бросила рюкзак на пол и плюхнулась на диван в комнате. На тот самый диван, где спала Самус.

Для Дмитрия начался персональный ад. Он должен был развлекать сестру, отвечать на её бесконечные вопросы и при этом следить, чтобы она не сунула свой любопытный нос в ванную.

— Да так, решил порядок навести, — пробормотал он, лихорадочно соображая, что делать. — Лен, слушай, я тут… немного занят. У меня проект горит.

— Ой, да ладно тебе с твоими проектами! — отмахнулась она. — Я на два дня приехала. Рассказывай лучше, как жизнь? О, а это что за постер новенький? — она указала на тот самый «анимешный» арт. — Симпатичная. Кто такая?

Дмитрий чувствовал, как по его спине течёт холодный пот.

А в это время в ванной Самус стояла, прижавшись спиной к холодной плитке. Она слышала всё. Звонкий, уверенный женский голос. Смех. Она не понимала слов, но улавливала суть. В её временное убежище вторгся посторонний. И этот посторонний был близким для Дмитрия человеком.

Она прислушалась к звукам. Она слышала, как бьётся её собственное сердце. Она была заперта. Без оружия. Без брони. Если её обнаружат, всё будет кончено. План, конспирация, надежда — всё рухнет из-за одного внезапного семейного визита.

И тут она услышала шаги, приближающиеся к ванной.

— Дим, я руки хочу помыть с дороги, — донёсся голос Лены.

— Там… занято! — выпалил Дмитрий первое, что пришло в голову.

— Кем занято? Ты же один живёшь. Или я всё-таки про невесту угадала? — её голос был полон игривого любопытства. Она дёрнула ручку двери.

Дверь была заперта изнутри на шпингалет.

Наступила тишина. Самус, стоявшая по ту сторону двери, замерла, превратившись в натянутую струну. Дмитрий, стоявший в коридоре, почувствовал, что сейчас упадёт в обморок. Лена, стоявшая перед запертой дверью, удивлённо подняла бровь.

Тишина в коридоре была такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом. Три человека, разделённые тонкой дверью ванной, замерли, и для каждого из них эта секунда растянулась в вечность.