Холодное небо

Глава 18. Четвёртая Отрицательная

Тишина, наступившая после того, как заглох последний отголосок взрывов, была неестественной. Глубокой. Как тишина на дне океана. Воздух, густой от пыли и дыма, медленно оседал, покрывая искорёженный металл и мёртвую землю слоем серого пепла. Падающий снег тут же таял, касаясь раскалённых обломков, и поднимался вверх лёгким паром, словно души павших.

Первыми из укрытий начали появляться солдаты. Бойцы «Экскалибура» и остатки роты ВДВ капитана Орлова. Грязные, оглохшие, контуженные, но живые. Они выбирались из траншей и развалин, как призраки, осматривая поле боя с недоверчивым ужасом.

Они видели огромный, дымящийся кратер там, где только что бушевал огненный шторм. Видели разорванные на части тела пиратов. И они видели её.

Она лежала неподвижно в центре этого ада, лицом вниз. Её оранжевый доспех, ещё недавно бывший символом несокрушимой мощи, теперь казался лишь пустой, сломанной скорлупой. Тёмный, безжизненный визор шлема был обращён к земле.

— Она… она жива? — прохрипел кто-то.

Капитан Орлов, прихрамывая на раненую ногу, первым подбежал к ней. Он опустился на одно колено, боясь прикоснуться.

— Светлана! — позвал он, используя её земное имя. — Вы меня слышите?

Ответа не было.

К нему подбежал медик с санитарной сумкой.

— Нужно снять шлем, проверить дыхание!

— Не трогать! — рявкнул Орлов. — Мы не знаем, как работает эта система! Можем только навредить.

Он включил свою рацию.

— «Центр», я «Сокол-1». Бой окончен. Противник на поверхности уничтожен. Повторяю, противник уничтожен. У нас… у нас потери. И «Валькирия»… она не отвечает. Она ранена. Тяжело. Нам нужна эвакуация.

В погребённом под землёй центре управления эти слова прозвучали одновременно как благая весть и как похоронный звон. Они победили. Но их спасительница, возможно, была мертва.

— Спасательные команды! — голос Воронова, сорванный и хриплый, обрёл прежнюю силу. — Всех, кто может двигаться! Наверх! Расчищать завалы! Мне нужна связь с внешним миром! И найти её! Найти её немедленно!

В бункере, который ещё недавно был ловушкой, началась лихорадочная работа. Солдаты и инженеры, вооружённые автогенами и гидравлическими резаками, начали пробиваться сквозь завалы, ища выход на поверхность.

Дмитрий и Константин Сергеевич стояли у чудом уцелевшего монитора, глядя на неподвижную фигуру Самус. Вся радость победы испарилась, оставив лишь ледяную тревогу.

— Она отдала всё, — прошептал Артемьев. — Всю свою энергию. Она… она выжгла себя изнутри.

— Она должна выжить, — упрямо твердил Дмитрий, глядя на экран. — Она не может умереть. Не так. Не здесь.

Наверху, на поле боя, к Самус уже спешила импровизированная спасательная группа. Солдаты принесли носилки. Они осторожно, боясь причинить ещё больший вред, перевернули её. Её тело в доспехе было абсолютно инертным, тяжёлым, как камень. Когда они подняли её, одна из её рук безвольно свесилась вниз.

Её понесли. Через поле, усеянное телами её врагов. К временному лазарету, который уже разворачивали в уцелевшем крыле одного из наземных строений.

Солдаты, нёсшие её, и те, кто шёл рядом, молчали. Но они смотрели. Они смотрели на неё, на её сломанную броню. Они видели пробоину в животе, из которой сочилась не кровь, а какая-то тёмная, вязкая техническая жидкость. Видели треснувший визор, за которым была лишь тьма. Видели сорванный наплечник, обнаживший сложную, чужую анатомию её доспеха.

Они смотрели по сторонам. На останки пиратов. На их чудовищные, насекомоподобные тела, разорванные взрывами и выстрелами. На их оружие, которое плавило сталь.

Они смотрели на небо. Где-то там, на орбите, всё ещё висели их корабли. Молчаливые. Ждущие.

И они начали говорить. Шёпотом. Пытаясь осознать то, чему стали свидетелями.

— Ты видел… ты видел, как она двигалась? — говорил один молодой солдат другому. — Как будто гравитации для неё нет.

— А выстрел? — отвечал тот. — Эта тварь выдержала очередь из «Корда», а она… она его просто испарила.

— Это не человек, — заключил третий, пожилой сержант-контрактник. — Ни один человек так не может. Это что-то другое.

Они несли её, и в их голосах был не только страх и благоговение. В их голосах рождался миф. Легенда о Валькирии, спустившейся с небес, чтобы сразиться с демонами.

Её внесли в полуразрушенное помещение, где военные медики уже оказывали помощь раненым. Её положили на пол, на расстеленный брезент, потому что ни одна койка не выдержала бы её веса. Вокруг неё тут же собрался консилиум — лучшие военные хирурги, которые были в составе группы.

Они стояли над ней в растерянности. Они не знали, с чего начать. Как «лечить» это? Как снять эту броню, не убив того, кто внутри? Что у неё внутри — органы, как у них? Или провода и микросхемы?

— Мы ничего не можем сделать, — сказал наконец главный хирург, седовласый полковник. — Мы можем только наблюдать. И надеяться.

Они подключили к уцелевшим частям её доспеха датчики. На экране монитора появились хаотичные, затухающие кривые. Пульс… если это был пульс… был едва уловим. Температура тела… падала.

Она умирала. Медленно, но верно. Их спасительница, победившая монстра, умирала у них на глазах, и они, со всей своей земной медициной, были абсолютно бессильны.

В этот момент, когда, казалось, всякая надежда была потеряна, одна из кривых на мониторе едва заметно дрогнула. А затем ещё раз.

Она была ещё жива. Она боролась. В глубине своего разбитого тела, в темноте своего угасающего сознания, она всё ещё вела свой самый главный, самый одинокий бой. Бой за собственную жизнь.

Вскоре из вскрытого аварийными командами бункера появились они. Воронов, Артемьев и Дмитрий. Грязные, в порванной одежде, но живые. Когда им доложили о состоянии Самус, они, не теряя ни секунды, бросились во временный лазарет.

Картина, которая предстала перед ними, была удручающей. Самус лежала на брезенте, окружённая беспомощными врачами и молчаливыми солдатами. Её доспех, их общая гордость, был похож на разбитую статую. Мониторы показывали едва различимые, угасающие признаки жизни.