Холодное небо

Глава 20. Новая Эпоха

Прошла неделя. Самус, или Светлана, как её теперь называли почти все в бункере, быстро шла на поправку. Её уникальная физиология, усиленная генами Чозо и подпитанная кровью Пашки, творила чудеса. Она уже могла сидеть, а вскоре врачи разрешили ей делать первые, осторожные шаги по палате.

Новость о её пробуждении и чудесном исцелении, конечно же, не вышла за пределы «Объекта-4». Для внешнего мира она по-прежнему не существовала. Но генерал Воронов, видя, какой ценой была куплена победа в Заре-17, и понимая, какой долг лежит на нём перед жителями этого города, принял одно неординарное решение.

Он связался с отцом Алексием.

Разговор был коротким. Генерал не стал раскрывать всех секретов. Он просто сказал: «Человек, который спас ваш город, тяжело ранен, но жив. Он находится у нас. И он… хотел бы увидеть тех, кого защищал». А затем он предложил организовать транспорт для небольшой группы жителей, которые хотели бы навестить «героя».

Отец Алексей всё понял. Он понял, о ком идёт речь. И он понял, какой невероятный жест доверия делает этот суровый генерал.

Он не стал никого уговаривать. Он просто объявил после воскресной службы в своей полуразрушенной, но не сломленной церкви: «Братья и сестры, нам дана возможность поблагодарить нашего спасителя. Кто хочет поехать со мной?»

Желающих оказалось немного. Большинство жителей Зари-17 всё ещё были в шоке, они боялись всего, что было связано с той страшной ночью. Но несколько человек вышли вперёд. Это были те, кто видел её вблизи. Та самая мать с ребёнком, которую она заслонила от выстрела. Дядя Гриша, церковный сторож, который видел её битву с солдатами. И ещё одна тихая, пожилая женщина, у которой, как оказалось, тоже была четвёртая отрицательная группа крови и которая, услышав призыв о помощи, одной из первых пришла в развёрнутый в городе медпункт, чтобы сдать свою кровь. Она не знала, для кого, но знала, что это нужно.

Через несколько дней небольшой автобус без опознавательных знаков, проехав через десятки секретных кордонов, въехал на территорию «Объекта-4». Гостей встретили и провели в медицинский отсек. Они шли по гулким, стерильным коридорам бункера, испуганно озираясь по сторонам, словно паломники, попавшие в святая святых.

Самус знала, что они придут. Воронов предупредил её. Она сидела на своей кровати, одетая в простую больничную пижаму, и немного нервничала. Сражаться с армиями монстров было для неё проще, чем встречать гостей.

Дверь в палату открылась. Первым вошёл отец Алексей. Он остановился на пороге, и его взгляд встретился с её. Она была без брони. Без оружия. Просто женщина, слабая после ранения, с бледным лицом и всё теми же бесконечно грустными и мудрыми глазами. Он увидел в ней не Валькирию. Он увидел в ней ту самую заблудшую, одинокую душу, о которой молился.

За ним, робея, вошли остальные. Они тоже замерли, увидев её. Они ожидали увидеть кого угодно — солдата в форме, человека в маске, но не эту хрупкую, на первый взгляд, женщину.

— Здравствуйте, — тихо сказал отец Алексей. — Мы… мы пришли сказать вам спасибо.

Он подошёл к её кровати и протянул ей небольшой, завёрнутый в чистую ткань свёрток.

— Это от нас всех. Мы не знали, что вам принести. Это… просто хлеб. Из нашей пекарни. Первая выпечка после… всего.

Самус осторожно взяла свёрток. Она развернула его. Внутри лежал ещё тёплый, пахнущий домом и жизнью каравай хлеба с запечённой солью наверху. Она поднесла его к лицу и вдохнула этот простой, земной, мирный запах.

Затем вперёд вышла та самая пожилая женщина.

— Милая, — сказала она, и её голос дрожал. — Мне сказали… что моя кровь тебе помогла. Я… я так рада. Прими, дочка.

Она протянула ей маленькую, связанную из шерсти иконку с изображением Богородицы.

Самус взяла эту иконку. Она не знала, кто на ней изображён. Она не понимала всей глубины этого символа. Но она чувствовала тепло, исходящее от неё. Тепло человеческих рук. Тепло веры.

Мать с ребёнком просто стояла и плакала. А дядя Гриша, старый вояка, снял с головы свою ушанку, поклонился ей в пояс и сказал только одно слово:

— Спасибо.

Самус смотрела на них. На этих простых, обычных людей. На их скромные, идущие от самого сердца дары. Хлеб. Иконка. Слезы. Простое «спасибо».

И она поняла, что за всю свою жизнь, за все свои победы, за все галактики, которые она спасала, она никогда не получала более ценной награды. Она не была для них легендой. Она не была оружием. Она была их спасителю. Их Светой.

Она не могла говорить. В горле стоял ком. Она просто смотрела на них, и в её глазах, которые видели смерть тысяч существ, стояли слёзы.

Отец Алексей, видя это, положил свою руку ей на голову.

— Да хранит тебя Господь, дитя моё, — сказал он. — Где бы ни лежал твой путь.

Это не было обращением в веру. Это не было проповедью. Это было простое человеческое благословение. Благословение на жизнь.

Когда они ушли, Самус ещё долго сидела, прижимая к себе тёплый каравай хлеба и маленькую вязаную иконку. В этот день её исцеление по-настоящему началось. Не тела. А души. Она поняла, за что она сражалась. Не против тьмы. А за этот свет. За этот простой, хрупкий, тёплый свет в глазах обычных людей, который был дороже всех сокровищ во вселенной. И она поняла, что никогда больше не сможет их оставить. Этот мир стал её домом. И она будет защищать его. До последнего вздоха.

***

Прошли месяцы. Зима, укрывшая шрамы Зари-17 белым саваном, медленно отступила, уступив место робкой, плачущей весне, а затем и буйному, зелёному лету. На орбите Земли царила напряжённая, но стабильная тишина. Оставшиеся корабли пиратов, лишённые лидера и, как показывала разведка Воронова, раздираемые внутренней борьбой за власть, не предпринимали никаких враждебных действий. Они просто висели там, как саркофаги, как зловещее напоминание о хрупкости мира.

Эта передышка была использована на сто процентов. «Протокол «Экскалибур» работал, как отлаженный механизм. Но для Самус, которую все теперь звали Светланой, это было время совсем других открытий.