Холодное сердце гурна

7.8

Проснулась от четкого ощущения, что на меня смотрят, но, отбросив одеяло и повертев головой, никого не обнаружила, разве что маленькую девочку, с торчащими треугольными ушками, крепок обнимавшую подушку. Поправила малышке волосы, едва касаясь кукольного личика. Вырастет настоящей красавицей. 

Вдруг, в дальнем углу послышался шорох. Я вздрогнула, и напряглась, вглядываясь в угольную темноту, сквозь которую смогла рассмотреть крупную мужскую фигуру. Сердце застучало быстро-быстро, когда из темного марева, вставая с кресла, показался Эркхард. Злой, как голодный волк. Хотя, почему как... Он и есть хищник, правда более очеловеченный. 

Синие глаза метали молнии. Мне не трудно было догадаться, что привело его в бешенство, особенно, когда он подошел вплотную к кровати, чтобы забрать непослушную дочь, которая снова пренебрегла его запретам. 

Он наклонился, чтобы забрать малышку, но девочка утробно зарычала, сморщив аккуратный носик, и прижалась вплотную ко мне, едва его рука коснулась хрупкого тельца. 

— Прошу, не наказывайте ее! Она не виновата! — взмолилась я полушепотом, и непроизвольно коснулась его огромной, теплой руки. 

— Я сам решу, кто виноват, а кто нет, Софи.  

— Она еще ребенок! 

— Она ослушалась меня! — тихо рыкнул он, отбрасывая мою руку в сторону. 

— Вы...Вы... просто... 

— Если хочешь сказать, что я монстр, то я с тобой соглашусь. Но не тебе меня судить, ведь все, что я делаю, лишь ради ее блага! 

— Вы лишаете ее детства. У нее нет друзей, с кем она могла бы играть. Нет нормальных игрушек. Нет даже няни! Вы не монстр, вы гораздо, гораздо хуже. Даже звери так не поступают со своими детенышами, как вы с собственной дочерью! 

— Да, что ты знаешь о воспитании детей в НАШЕМ мире? Ты всего лишь изнеженная девчонка, которой повезло не сгинуть в Ледяных Чертогах, лишь благодаря... — он резко замолчал, но я четко поняла, что он имел ввиду, точнее КОГО. — А я просто хочу защитить дочь от боли, пусть лучше поздно, чем никогда, ведь отныне ты будешь вольна делать то, что пожелаешь. 

Сказал так, будто я, в сию минуту, предала его. В глазах была не ненависть. Боль. Только он не признавал, давил и хотел сделать больно и мне, только я уже привыкла к ней. Время, проведенное здесь не прошло даром, я многому научилась, даже повзрослела на пару лет, за столь короткий промежуток времени. И потому совладать с эмоциями мне было проще, чем закаленному кровавыми расправами воину. 

— О чем Вы? Вы же сказали, что не выпустите меня, пока я не расскажу Вам правду. Неужели Вы передумали? 

— Отнюдь. Просто кое-что изменилось, — он немного помолчал, а затем добавил: — Сегодня. 

— И что же, позвольте узнать. 

— На рассвете узнаешь. 

А потом он все же забрал малышку, отнес ее в потайную комнату, и больше оттуда не выходил. 

Больше я не смогла сомкнуть глаз. 

Каждая минута длилась бесконечно, пока двери в покои не отворились и в них не вошли девушки стройной вереницей. 

— Госпожа, позвольте вас поприветствовать и помочь вам подготовиться к церемонии, — пропищала худенькая девушка с веснушками, выискивая глазами что-то на полу. 

— Что происходит? — не понимала я, а девицы, тем временем, начали молчаливо разворачивать сундуки, платки, шкатулки, выуживая из них серьги, с редкими сапфирами, колье, тиару. ТИАРУ? — Зачем все это? Пожалуйста, не молчите, скажите хоть что-нибудь! 

— Ох, госпожа, нам не велено. 

— Простите, — быстро извинилась другая девушка, чувствуя, что подруга на грани сообщить мне важную весть, ведь она уже искусала все губы. — Но господин запретил вам что-либо говорить. Вы же сами понимаете, чем чреваты наше неповиновение. 

Конечно, я понимала, но легче мне не становилось. Сердце билось как пойманная в силки птица, предчувствуя катастрофу. И пока я терзалась в догадках, на меня успели надеть белое шелковое платье, с россыпью мелких камней, их было несчетное количество на сверкающем шлейфе, едва солнечные лучи попадали на ткань, соорудили прическу, привели лицо в порядок, и в отражении зеркала на меня смотрела совсем не я. Точнее я, но другая. Та, что была в прежней жизни. Увидел бы папа, растрогался бы, обязательно назвал бы принцессой. 

Глаза увлажнились, но я быстро отвернулась, чтобы никто не заметил моих слез, потому что я понимала, наряжали меня не просто так, от прихоти. Что-то, действительно, произошло.  

Я еще больше разволновалась, когда меня вывели из покоев, и повели к праздной зале. По звукам и смеху, доносившимся оттуда, праздник еще продолжался, как бы не был в самом разгаре. 

Каждый шаг давался с трудом.