Холодное сердце гурна

3.1

В какой-то миг, я заметила, нет, скорее почувствовала чье-то взгляд в спину, и обернулась, замирая от нехватки воздуха.

На поляну вышел гурн, перед которым все остальные почтительно склонили головы. Его холодные, синие глаза пронзали насквозь, сковывая душу тонким инеем. Невольно, я скользнула взглядом вниз. Крепкая грудь, сильные руки с выпирающими венами, рельефный торс, на фоне своих соплеменников он выглядел великаном среди горстки карликов. Первородный!

Я похолодела, сжимая в руках небольшую плетенную корзину, даже теплый плащ престал греть мое тело. Но не могла опустить взгляд, в упор смотрела на него… На шрам, пересекающий половину лица, на белые волосы, колыхавшиеся от порывов ветра и ниспадающие на обнаженную грудь.

Новый порыв ветра сорвал с головы капюшон, волосы, собранные в высокий пучок, упали тяжелым водопадом на плечи, а темная синяя атласная лента выпорхнула из плена, паря в танце со снежинками, и опустилась прямо у ног первородного.

В этот момент, молодой гурн, в котором я узнала Марха, резко вскинул голову, буравя взглядом упавший предмет. Он пристально наблюдал за плавным движением своего вожака, а когда первородный поднял ленту, обернув ее несколько раз вокруг ладони, и поднес ее к лицу, посмотрел на меня. В его глазах плескалась растерянность, губы нервно дрогнули будто он собирался что-то сказать, но вот осмелиться не решился, опустил голову, едва услышал леденящий душу рык.

— Ты совсем с ума сошла? — тихо шикнула на меня Арана, одергивая. — Опусти глаза!

Я подчинилась, позволяя увести себя к заметно удалившейся вереницы девушек.

— Кто этот первородный? — тихо спросила я, пока мы были наедине.

— Ох, ты горюшко. Не смей, даже думать о нем, — угрожающе прошептала подруга, преодолевая большой сугроб. — Он один из самых жестоких, и беспощадных гурнов. Для него убить, как букашку раздавить. И неважно кого…

Я выдохнула.

Зная и то немногое о гурнах, пробыв в их логове не одну неделю, могла с уверенностью сказать, что этот экземпляр имеет особый статус и привилегии. Вроде не вожак, как тот, с кем мне довелось пообщаться, едва я оказалась здесь впервые, но и не простой воин… скорее уж генерал, или же брат вожака. По-другому и быть не может. Ведь от него веяло необузданной силой и мощью, способной подчинить любого, кто станет на его пути. В этом я, как раз, и не сомневалась. Слишком робкими и послушными стали другие гурны, едва он оказался подле них.

За делом, время полетело быстрее, но мысли так и крутились возле первородного. С одной стороны мне бы нужно его отблагодарить, ведь он спас мне жизнь, а с другой — он сделал это не из благородства или чувства сострадания, а с холодным расчетом заполучить еще одну самку для вынашивания потомства, таким монстровским инкубатором, послушным и покорным, и ничего более… и этот червяк напрочь отсекал во мне всю вежливость. Уничтожал на корню едва зарождавшееся чувство самобичевания.

Девушки шептались, обсуждая, как раз, появление первородного, я подвинула наполненную корзину поближе, жадно вслушиваясь в разговор.

— Так это он? — с дикой опаской молвила русоволосая девушка, Оливия, из рода воздушных магов.

— Да, только тише говори, — опустив голову, ответила ее подруга, деланно изображая работу. — Говорят, он прибыл сегодня ночью. Привез двадцать саней с мехом и столько же с драгоценностями и тканями для новых нарядов гурри. А еще я слышала, что он вновь отверг Риэль. [Д1]

— Отверг? Снова? — удивилась девушка, лениво срывая белые цветы.

— И поделом стерве. Думала властью упиваться будет, если станет ЕГО гурри? Как же…

Девушки резко замолчали. Наставница прошла в опасной близости, проверяя заполненность корзин, и двум девушкам, сумевших собрать необходимый объем цветов, тут же велела возвращаться. Но стоило Диане отойти в сторонку, они снова заговорили, только их шепот был практически не слышен, пришлось напрягать слух, чтобы хоть немного разобрать сливающиеся шипящие слова в предложения.

— Сколько вернулось?

— Десять.

— Значит, потеряли двоих? Того-то он такой злой с утра.

Девушка, вдруг побледнела, перехватила запястье напарницы.

— А вдруг они узнали?

Глаза у обоих округлились от страха, но я не понимала смысла их разговора, и посему, вернулась к работе.

Погода разыгралась не на шутку, ветер стал яростнее, снежинки больше, и наставница решила смилостивиться, смотря на то, как мы ежеминутно поправляем слетавшие с голов капюшоны, как трясемся от принизывающей пурги, и велела сию же минуту всем возвращаться в замок.

Шествуя ровным строем, мы возвращались обратно.

И то, что открылось перед нашими взорами, буквально пригвоздило нас к месту, даже Диана зажала рот ладонью, сдерживая застрявший в горле отчаянный крик.

Две девушки, мирно лежавшие на снегу, казались хрупкими, сломанными куклами, с зияющими ранами в груди. Над их телами возвышался тот самый гурн со шрамом, сжимая и разжимая кулаки, по которым срывались вниз маленькие капли крови. Наши взгляды устремились на два крохотных красных камешка, еще дергавшихся в конвульсиях.

Их вырванные сердца горели ярким пламенем на белоснежном ковре, окрашивая его в алый цвет.

Русоволосая не выдержала, закричала, что есть мочи и разрыдалась.

А моего слуха коснулся печальный голос:

— Не успели…

Остальные гурны молча наблюдали, не смея сделать и шага, пока их предводитель не подал голос, устремляя на нас разъяренный и безжалостный взгляд.

— Так будет с каждой, если хоть одна из вас попытается сбежать, — он вдруг резко обернулся к молодым гурнам и крикнул: — Отдать тела яррам, пусть полакомятся.