Холодный душ для наследника

Глава 1. Заснуть в Казани, проснуться в дораме

Я засыпала под звуки знакомого саундтрека.

На груди у меня лежала раскрытая пачка чипсов со вкусом сыра, на коленях — ноутбук с застывшим кадром: главный герой смотрит на героиню под цветущей сакурой и говорит что-то пафосное про вечную любовь.

Я даже не запомнила, что именно. Потому что закатила глаза и провалилась в сон с одной мыслью: «Вот бы в реальной жизни мужики так смотрели. Хотя нет, в реальной жизни они смотрят так только на шаурму в три часа ночи».

Меня зовут Саша.

Саша Воронцова.

Мне двадцать два года, я живу в Казани, снимаю однокомнатную квартиру на окраине и перевожу корейские дорамы на русский. Да-да, тот самый невидимый фронт, благодаря которому вы можете плакать над судьбой очередного наследника и бедной девушки, даже если не знаете разницы между «аньон хасейо» и «камсамнида».

Корейский я выучила в универе. Честно — просто влюбилась в язык. В его текучесть, в вежливые окончания, в то, как обычное предложение может звучать как целая поэма. Преподаватели говорили — талант. Я говорила — упёртость и четыре серии дорам в день.

Сейчас я работала на фрилансе: переводила субтитры для одного небольшого паблика. Денег хватало ровно на то, чтобы не умереть с голоду, но каждый месяц я откладывала немного на мечту — съездить в Корею. Не в тур, а просто... побродить по улицам, зайти в ту самую кофейню из «Ответа в 1988», постоять под сакурой в парке Ёидо.

Но пока что моя сакура ограничивалась экраном ноутбука и пластиковым деревцем из Фикс Прайса.

И вот, сегодня я спала под очередную серию дорамы. Чипсы медленно сползали с моей груди на диван. Ноутбук моргнул и ушёл в спящий режим. Где-то в соседней квартире орал телевизор.

А потом мир перевернулся.

Я проснулась от того, что мне в лицо светило солнце.

Не через занавески, не сквозь грязное окно моей хрущёвки — а прямо, нагло и в глаза. Будто кто-то включил прожектор.

— Ах ты ж... — простонала я, прикрываясь рукой.

Под пальцами оказалось что-то твёрдое. Дерево. Я лежала на деревянной скамейке.

Я резко села.

Вокруг был парк. Незнакомый. Огромные деревья с розовыми цветами склонялись надо мной, роняя лепестки на мои колени. Сакура. Настоящая, живая, цветущая сакура. Не на фото, не на видео, а прямо здесь, вокруг меня, падающая на плечи и волосы.

Я моргнула.

Потом ещё раз.

— Это сон, — сказала я вслух. Голос звучал незнакомо. Да и сказала это я на корейском. От этого осознания, у меня чуть глаза на лоб не вылезли.

И одета я была не в домашние штаны и растянутую футболку с надписью «I survived another drama marathon». На мне был строгий тёмно-синий пиджак, белая блузка, юбка-карандаш и... туфли на низком каблуке. Чужие. Совершенно чужие. Даже размер — на полтора меньше моего.

— Какого чёрта?

Я вскочила со скамейки. Лепестки сакуры вихрем взметнулись следом. Голова слегка кружилась — то ли от резкого движения, то ли от всего происходящего.

Парк был красивый. Дорожки выложены светлым камнем, фонари в восточном стиле, вдалеке — высотные здания. Не Казань. Точно не Казань. В Казани сакура цветёт, но не так, и парки выглядят иначе.

Я сунула руку в карман пиджака. Телефон. Чужой. Розовый чехол, которого у меня никогда не было. Экран загорелся.

Дата: 15 апреля 2026 года.

Я замерла.

Потому что я легла спать 14 апреля 2026 года. Вчера. Или... когда? Час назад? Два? Сколько я проспала? И как оказалась в Корее?

Но главное — год совпадал. А вот всё остальное...

Я открыла контакты. Пусто. Ни одного знакомого имени. Фотографии в галерее — незнакомая девушка с тёмными волосами, собранными в низкий пучок, большими глазами и веснушками на переносице. Симпатичная. Но не я.

У меня, между прочим, русые волосы и ни одной веснушки.

— Это розыгрыш, — сказала я своему отражению на экране. — Самый дурацкий розыгрыш в моей жизни.

Никто не ответил. Даже птицы в парке куда-то подевались.

Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Паника накатывала медленно, как волна перед штормом — сначала лёгкое покачивание, потом ужас осознания.

Я не знала, где я. Не знала, чьё тело на мне. Или наоборот, в чем теле я. Не знала, как сюда попала.

Но прежде чем я успела закричать, за спиной раздались шаги.

Тяжёлые. Уверенные. Дорогие туфли по дорогому камню.

Я обернулась.

Он стоял в трёх метрах от меня. Высокий — мне пришлось задрать голову, а я, даже в этом чужом теле, вроде бы была не карлица. Хотя я еще не видела себя в зеркало в полный рост. Чёрные волосы мужчины были идеально уложенны, но одна прядь выбивалась и падала на лоб. Тёмно-серые глаза, почти чёрные, смотрели сверху вниз — с лёгким прищуром, в котором читалось одновременно любопытство и раздражение.

Костюм. Безупречный, тёмно-синий, сидит как влитой. Белая рубашка без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. Рукава закатаны до локтей.

Он был красив. Нет, не так. Он был той породы красоты, которая заставляет забыть, что ты хотела сказать. Киношной. Нереальной. Ну, в данный момент, вполне реальной.

Я видела таких только на экране.

Он открыл рот, и его голос ппозвучал — низко, лёгкой хрипотцой, как будто он только что проснулся или выкурил сигарету (хотя от него пахло кофе и дорогим одеколоном).

— Ли Джиён-сси?

Я не ответила. Потому что не знала, кто это.

Он сделал шаг вперёд. Теперь между нами был всего метр.

— Я задал вопрос, — его голос стал холоднее. — Почему вы лежите на здесь? Фирма приехала на подписание контракта, стажёрам следует внимательно слушать и работать, а не валяться где попало. Вы меня слышите?

Я слышала. Отлично слышала. И понимала каждое слово, потому что корейский знала как родной.

Но язык прилип к нёбу.

Впервые в жизни я, Саша Воронцова, девушка, которая могла заткнуть за пояс любого тролля в комментариях, которая на третьем курсе спорила с профессором о грамматике так, что он краснел и уходил курить, — потеряла дар речи.