Холодный огонь

Глава 1. Небесная лазурь

Небо над Синими горами в это утро было особенно глубоким — цвета индиго у горизонта и почти прозрачным в зените, где солнце только начинало набирать силу. Лиара стояла на краю скалы, чувствуя, как ветер треплет подол её лёгкого платья, и улыбалась. Она любила это время: мир ещё спал, птицы только пробовали голоса, а воздух был наполнен той особенной свежестью, какая бывает только высоко в горах перед рассветом.

— Ты опять без куртки, — раздался за спиной низкий, тёплый голос.

Отец вышел из-за деревьев, хромая чуть больше обычного — старая рана давала о себе знать по утрам. В руках он нёс две чашки с дымящимся травяным отваром. Лиара обернулась, и её улыбка стала ещё шире.

— Папа, ты же знаешь, драконам не холодно.

— Драконам — возможно, — он протянул ей чашку, — а вот моей дочери, которая вечно забывает, что она ещё и человек, не помешает согреться.

Лиара приняла чашку и сделала глоток. Отвар был горьковатым, с привкусом горных трав, которые мать собирала на склонах. Тепло разлилось по телу, и она благодарно прижалась плечом к отцовскому плечу.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О полёте.

— Это я уже понял. Ты с четырёх лет только о нём и думаешь. Что именно?

Лиара помолчала, глядя на горизонт. Там, за грядой, скрывалась столица — Арантия, город тысячи шпилей и Академия, о которой она мечтала с тех пор, как впервые услышала о ней от отца. Императорская Академия магии и драконьих искусств — место, где учились лучшие из лучших, где рождались легенды и где она должна была оказаться этой осенью.

— Я думаю о том, что уже через месяц я буду не просто летать над горами. Я буду учиться. По-настоящему. Магия, история, боевые искусства... Всё, о чём ты рассказывал.

Отец ничего не ответил, и Лиара почувствовала, как его плечо напряглось. Она подняла глаза и заметила тень, пробежавшую по его лицу — морщины вокруг глаз стали глубже, а взгляд, обычно такой ясный и прямой, ушёл куда-то в сторону.

— Что-то случилось? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Ничего, — он через силу улыбнулся. — Просто старые раны. Иди, полетай. Я подожду здесь.

Лиара колебалась лишь мгновение. Затем поставила чашку на камень, отошла на несколько шагов и закрыла глаза. Обращение всегда начиналось с тепла — оно зарождалось глубоко в груди, растекалось по рёбрам, бежало по позвоночнику, пока не достигало кончиков пальцев. А потом мир взрывался светом.

Её дракон был прекрасен. Огромный, с чешуёй цвета утреннего неба — голубой, с перламутровыми переливами, которые на солнце отливали серебром. Крылья — широкие, мощные, с тонкими прожилками, похожими на морозные узоры на стекле. Когда она расправила их впервые после обращения, скала содрогнулась от порыва ветра.

Лиара оттолкнулась от земли и взмыла вверх. Воздух подхватил её, как старого друга, и она засмеялась — драконий смех звучал как перезвон хрустальных колокольчиков где-то высоко-высоко. Она сделала круг над горами, наслаждаясь тем, как ветер скользит по чешуе, как мир внизу становится крошечным и неважным. Дом, поместье, старый сад — всё это казалось игрушечным с высоты птичьего полёта, и только горы оставались такими же величественными и вечными.

Она спикировала вниз, почти касаясь верхушек деревьев, и снова взмыла — так резко, что дух захватывало. Свобода. Вот что это было. Абсолютная, ничем не ограниченная свобода, доступная только тем, у кого есть крылья.

Но сегодня что-то было не так.

На третьем круге она заметила всадника. Одинокий силуэт на сером коне двигался по дороге, ведущей к поместью. Это было странно: гости в их краях появлялись редко, а если и появлялись, то давали знать заранее. Этот же ехал молча, целенаправленно, и Лиара почему-то почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику — там, где у человека были бы мурашки, а у дракона вставала дыбом чешуя.

Она спланировала вниз и обратилась обратно ещё до того, как коснулась земли — легко, почти невесомо, как учил отец. Платье слегка помялось, волосы растрепались, но она не обратила внимания.

— Папа, там кто-то едет. Со стороны тракта.

Отец поднялся со своего места. Он тоже заметил всадника и теперь стоял, выпрямившись во весь рост — бывший военный дракон, в котором, несмотря на ранение и годы, всё ещё чувствовалась сила. Лицо его стало каменным.

— Иди в дом, Лиара.

— Но...

— Иди в дом. Сейчас же.

Таким тоном он не разговаривал с ней никогда. Лиара хотела возразить, но что-то в выражении его глаз заставило её замолчать. Она подхватила чашки и быстро зашагала к поместью, чувствуя, как сердце колотится где-то у самого горла.

У крыльца её встретила мать. Элиана — женщина с такими же голубыми глазами, как у дочери, и серебряными нитями в тёмных волосах — стояла, прислонившись к дверному косяку, и смотрела на дорогу. Лиара заметила, что руки матери слегка дрожат.

— Мам, что происходит?

Элиана перевела взгляд на дочь, и Лиара с удивлением увидела в её глазах слёзы. Мать никогда не плакала. Никогда.

— Ничего хорошего, родная, — тихо сказала она. — Ничего хорошего.

— Но кто это? Почему вы с папой...

— Потому что на письме, которое везёт этот гонец, — чёрная печать, — голос матери стал глухим. — А чёрная печать означает только одно.

Лиара посмотрела на дорогу. Всадник уже въезжал в ворота, и теперь она видела то, что не могла разглядеть с высоты: чёрный плащ, серебряный герб на груди и тонкий кожаный тубус, перекинутый через плечо. Сердце упало куда-то вниз, в ледяную пустоту.

Чёрная печать.

Печать Императорского Совета. Печать приказов, которые не обсуждаются.

Всадник спешился у крыльца и, не глядя на Лиару, протянул тубус отцу. Тот взял его медленно, будто свиток внутри был ядовитой змеёй. Сломал печать. Развернул.

И Лиара увидела, как с лица отца уходит цвет.

— Что там? — выдохнула она, хотя уже знала — ничего, что могло бы её обрадовать.

Отец молчал долго. Потом посмотрел на неё — и в его взгляде было столько боли, сколько Лиара не видела никогда.