Холодный, расчётливый и нелюбимый

Глава 8

— Мне снился Гвентин, я думала, что это мой Гвентин, — горько оправдывалась я. — Я никогда не буду Вам принадлежать, я всегда буду любить только Гвентина! Слышите? — в отчаянном порыве я выплескивала свои эмоции.

— Как Вы можете говорить «никогда», когда уже мне принадлежите? И, кстати, о Гвентине. Я знал, что он Вам снился, — ядовито парировал Херр Маршал фон Стейнвегг, следя за моей реакцией. — Я наблюдал за Вами спящей, как во сне Вы томно шептали его имя.

— Вы!.. Вы!.. — я задыхалась от услышанного, испуганно моргая.

— Да, я догадывался о Вашем сне, и решил воплотить его в реальность, — с издёвкой прошипел Херр Маршал фон Стейнвегг, обходя замершую на месте меня вокруг и заглядывая в глаза, немедленно затянувшихся пеленой слёз. — Я испытал огромное удовольствие, когда Вы поняли, что это «я»! — горячим дыханием он опалил моё ухо.

Хлёсткой пощёчиной я ужалила его гладко выбритую щёку. Херр Маршал фон Стейнвегг сжал челюсть и сердито взглянул на меня. О, от этого взгляда моё тело чуть не превратилось в лёд.

— Херр Маршал фон Стейнвегг, больше никогда, слышите, никогда не прикасайтесь ко мне! — придя в себя, я подалась назад и чуть не вывалилась за перила балкона.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — муж рывком перехватил меня за талию, не давая упасть, резко отвёл в сторону и тут же впился в отчаянно сопротивляющиеся губы.

Я так сильно хотела вырваться, но в следующее мгновение поняла, что меня никто не держит — Херр Маршал фон Стейнвегг уверенной поступью вышел прочь. Он опять показал свою власть надо мной, но я не собиралась сдаваться — это не в моих правилах.

***

Полуденное солнце принесло небывалый зной, и хоть оно больше не заглядывало в мои покои, было нестерпимо жарко и не хватало воздуха. После нервных метаний по комнате, несмотря на обещании себе сидеть здесь взаперти, я всё же решилась выглянуть в коридор — пусто. Я тихо спустилась по лестнице и оказалась в незнакомом крыле.

— Ваша светлость, что Вы «здесь» делаете? — перепуганный голос эхом разнёсся в пустынном коридоре громовым раскатом. Я замерла. — Вы, наверное, заблудились — здесь отсек для прислуги, пойдёмте, я Вас провожу в столовую, Вы, верно, проголодались.

Из-за спины ко мне подошёл грузный седой мужчина, шаркая по гранитному полу на полусогнутых ногах, и, как бы извиняясь, учтиво добавил:

— Херр Маршал отбыл по неотложным делам, но просил передать Вам, что к ужину непременно будет.

— Благодарю Вас, не стоит волноваться.

Сказать, что я несказанно обрадовалась такой новости — не сказать ничего. Видеть мужа мне совершенно не хотелось, к вечеру обязательно нужно будет что-нибудь придумать, а пока нужно разведать обстановку. Всё же сидя взаперти много не узнаешь.

— Раз такой случай, то можно мне познакомиться с прислугой? Проводите меня на кухню, пожалуйста.

— Да, разумеется, прошу, — дворецкий, склонившись, учтивым жестом пригласил меня на экскурсию служебного крыла.

— Как Ваше имя, Херр?

— Николас, Ваша светлость.

— Очень приятно, Херр Николас, но, пожалуйста, зовите меня просто по имени. Мне очень неловко, ведь Вы мне в отцы годитесь.

Это была не единственная причина. Суть в том, что в Орден Глендстория поступали либо сироты, либо дети разорившихся дворян. Не сказать, что условия проживания у нас были казарменные, по крайней мере у девушек, но нас обучали заботиться о себе. Так что иногда «светлости» и «милости» выполняли часть работы наряду с простолюдинами.

Второй причиной было собственное непринятие своего положения в этом доме. Я абсолютно не считала себя хозяйкой, хоть в свете последних событий стала официально ею являться. Разве что всё той же пленницей, только лишь не взаперти.

— Никак нет, Ваша светлость, Херр Маршал будет недоволен, — по мере продвижения, старик показывал незнакомые помещения с суетящейся прислугой. — Здесь у нас прачечная, здесь кладовая, а это кухня.

Из-за приоткрытой дубовой двери доносились всевозможные ароматы и весёлый разговор. Я заглянула внутрь: большая светлая кухня с огромным очагом, добротный стол посреди, по периметру множество шкафчиков с различной утварью. Ароматы сушёных трав переплетались с резким запахом свеженарезанного чеснока, в печке побулькивал наваристый бульон.

— Николас, опять ноги болят? — не оглядываясь, спросила невысокая полная женщина, помешивая в кастюле черпаком.

Частично седые кудри выглядывали из-под пышного, словно снежная шапка, белоснежного чепца, а вот у её помощниц головные уборы плотно прилегали к голове. С моим появлением они в испуге резко замолчали, а затем учтиво поклонились. Я неопределённо махнула рукой, чтобы они не отвлекались и продолжали работать, а вот кухарка была слишком увлечена приготовлением еды и не обратила внимания на внезапно воцарившуюся тишину, продолжая:

— Ты давай, старый, садись, я вот холодец варю. Накануне отменную моталыжку привезли. Я мясо на рассольник пустила, а кость сварить решила. Моего дорогого Ингвара порадую, и тебе перепадёт. Интересно, молодой госпоже понравится? А то мне передали, что совсем ничего не ест, болезная что ли?