Холопка или Кузнец на счастье

Глава 19

Присев на кровать, я скрестила руки на груди и грубо ответила:

— Ничего бы с ней не случилось. Да и выпустили мы ее спустя час.

— Зачем заперла её, я спрашиваю?! — недовольно спросил Степан.

— Проучить хотела. Чтобы знала, как чужих мужиков соблазнять.

— Ну, ты и дура. Ульяна-то тут причём?!

— А что, ты сам за ней бегаешь, что ли?

— Ты же сама велела мне другую бабу искать. Сказала, что не любила меня никогда!

От слов Степана я оторопела, недоуменно захлопала глазами.

Что правда? Глашка говорила такое мужу? Она что не в себе была? Может по пьяни ляпнула?

— Не было этого! — тут же возразила я, чувствуя, что надо немедля исправлять ситуацию.

— Было, Глаша, вспомни, — выдохнул Степан как-то обреченно и глухо.

Он уже немного успокоился. Видимо, гневный запал уже сошел на нет, и его голос стал тише.

Степан отошел к распахнутому окну, провел рукой по волосам, чуть взъерошив. Снова зыркнул на меня, опять тяжко вздохнул. Я видела, что его что-то гнетет. Он о чем-то напряженно думал и, словно, не решался сказать.

— Думаешь, не знаю, что до сих пор его любишь? — вдруг сказал муж.

— Что? Кого это я люблю?

— Сама знаешь. Ульяна мне сейчас рассказала, как ты опять на барский двор ходила и говорила с ним. Понимаю, сердцу не прикажешь. Потому отпускаю я тебя.

Я промолчала. Похоже, во всей этой истории был еще кто-то. Опешив от всего услышанного, я пролепетала:

— Куда отпускаешь?

— Не делай вид, что не поняла, о ком я!

Нет, я действительно не понимала, о ком он. Неужели у Глашки был какой-то тайный возлюбленный? Ну, это вообще ни в какие ворота не лезло. Оказывается, я вообще ничего не знала про отношения Степана и Глаши. Каждое новое заявление мужа вызвало у меня неподдельную оторопь. Я была явно не готова к таким откровениям.

— И вообще, давно хотел сказать тебе: ухожу я от тебя, Глаша. Замучила ты меня своими гулянками и ленью. А сейчас еще и творишь непонятно что. Перед людьми совестно.

— А тебе блудить с другой бабой не совестно?

— Ты что, не слышишь меня? Ухожу от тебя, говорю, — мрачно произнес Степан. — Не любишь меня, не надо. Хватит. Довольно терпел, всё надеялся на что-то, дурак. Устал я от тебя, Глаша…

— Степан, послушай, я… — я не знала, что сказать, потому не обладала всей информацией.

Кого это любила Глаша? Неужели не мужа? Отчего Степан так говорил?

— Дом этот тебе оставляю. С детьми здесь живи. Таня и Егор большие уже, всё понимают. А от малых не отказываюсь. Помогать буду деньгами, как и раньше. Вот, вроде всё сказал.

Я трагично смотрела на него, и мне стало отчего-то очень обидно и больно. Неужели он уходил к Ульяне? Оказывается, эта подлая вдова уже отбыла его, и бороться было бесполезно.

— К Ульяне пойдешь? Любишь ее? — спросила я тихо.

Степан молчал и как-то странно смотрел на меня.

— С ней удобно, Глаша, понимаешь? Она приветливая, добрая и кормит вкусно, любит меня. Ведет себя прилично. Да и баба красивая.

Ну, на счет приветливой и доброй я бы поспорила, конечно. Взгляд у нее был не добрый, а заискивающий скорее, а внутри темный огонь. Про таких говорят: мягко стелет, жестко спать.

— Удобно, значит?

— Да.

— А как же я?

— Живи, как и жила. Почти двадцать лет твои выходки терпел, больше не хочу. Тебе гулять и балагурить веселее, чем дома пироги печь.

— Ясно. А если я всё исправлю, Степан? Снова домашней стану. Сегодня я даже корову подоила сама, и хлеб испекла.

— Это ты молодец, Глаша, — перебил он меня, поежившись. — Только устал я и уже ничего не исправить. Завтра соберу пожитки и к Ульяне уйду, она давно уже зовёт. А я всё чего-то медлю.

И тут меня осенило. Не любил он Ульяну! А любил меня. Ведь только любя женщину можно двадцать лет терпеть её выходки, пьянки, лень и грязь в доме. Да еще каких-то тайных возлюбленных. Оттого, он столько медлил и сейчас говорил, как будто нерешительно. Словно не хотел уходить, а кто-то надоумил его сделать это. Наверняка, Ульяна или свекровь моя.

Я вдруг осознала, что у меня, возможно, есть шанс. И решила пойти ва-банк.

— Степан, ты ведь меня любишь. И с Ульяной счастлив не будешь.

Я видела, как он замер и поражённо уставился на меня. Похоже, я была права, и не на сто процентов, а все триста. Потому через миг его взгляд стал трагичным, и он нервно выпалил:

— Не люблю я тебя, Глаша! — взъярился он, мои слова явно задели его за живое. — И всё меж нами кончено. Я ухожу, это моё последнее слово.

Быстро развернувшись, он направился к двери. Но я окликнула его:

— Степан!

Он остановился, но не повернулся.