Холостяк. Любовь в нагрузку

Глава 3

Карина Ольшанская

- Ну как ты? — слышу вместо приветствия, когда возвращаюсь на работу после выходных.

Перезвон дверного колокольчика, насыщенный запах кофе и корицы. Желудок оживает, требуя всего и самого вкусного.

- Карин, не молчи, может, еще дома побыла бы? - Тамара Ивановна наспех отрывает бумажное полотенце от рулона и вытирает руки.

«Волнуется, — отзывается теплом внутри — Когда за меня последний раз волновались? Не помню. Может, в детском саду?».

Я даже не знаю, как на такое реагировать. Просто стою и смотрю. Тамара же, выбросив бумажный комок в мусорное ведро, спешит мне навстречу.

- Рассказывай — берет меня за руки и усаживает за ближайший столик.

Вроде ничего особенного, а меня словно от удара током трясет, и вся моя напускная холодность куда-то исчезает.

- Все хорошо, Тамар Ивановна, — цепляюсь за ее руки, и на глаза наворачиваются слезы. - Все хорошо, и со мной, и с ребенком.

- Так ты?! - жадно хватает воздух губами Тамара — ничего не сделала?

Мотаю головой, шмыгаю носом и выдавливаю из себя тихое: «Не-а».

Мне кажется, или тетя Тамара вздохнула с облегчением?

- Поговорила с папашей и? — начинает она, но я снова мотаю головой, отрицая ее версию.

- Тогда, — поджимает губы тетя Тамара — я сейчас чая принесу, и ты мне все расскажешь.

Через пять минут на столе появляется пузатый чайник из прозрачного стекла, и я залипаю, рассматривая плавающие в кипятке ягодки облепихи и листья мяты.

- Значит, решила рожать — озвучивает свою догадку Тамара Ивановна, когда разливает ароматный напиток по чашкам.

- Глупо? Да?

- Как знать — пожимает плечами женщина — Дети — это замечательно. Будет тяжело, но со временем ты поймешь, что поступила правильно.

- Вы так говорите, словно точно знаете.

- Знаю, Карин, потому что в свое время испугалась.

- А я, — беру в руки чашку, делаю большой глоток чая, и меня словно прорывает — Я до сих пор сомневаюсь. Нет у меня вселенской любви к детям. Ну вот не было никогда вот этого трепета: «Детишки-малышки, сюси-пуси». Да, я понимала, что когда-нибудь они и у меня будут, и все. Понимаете?

Тамара Ивановна возвращает чашку на стол и, облокотившись о столешницу, подпирает щеки ладошками.

- Мне двадцать восемь. — продолжаю я. - Рядом никого стоящего на роль мужа, да что там мужа, хотя бы отца! Проснулась утром и подумала, почему бы нет.

- Так себе мотивация — качает головой Тамара, — не пожалеешь?

- Нет, я, если за что-то взялась, уже не брошу. Да и стимул есть.

Тамара Ивановна убирает руки от лица и вопросительно смотрит на меня.

- Никакая мать в моей жизни уже есть — отвечаю ей — я скорее сдохну, чем позволю себе стать такой же.

Объясняю Тамаре свое решение, стыдливо утаив, как, вернувшись из клиники, полдня бродила по комнате, бросаясь из крайности в крайность. Пыталась зацепиться хоть за что-то, найти хоть крупицу уверенности, но вместо этого в голове кружились миллион мыслей и желаний. Несколько раз я порывалась вернуться в клинику и все-таки завершить задуманное, доходила до двери и возвращалась обратно. Падала на диван и плакала, ругала себя, проклинала Серковского и снова оказывалась на исходной позиции: «Почему нет? Я не собиралась отказываться от детей. Думала об этом. Да, сейчас не лучшее время, но ведь это было в планах?»

- Генофонд, Карин! — вырвалось у меня на пике истеричных метаний — Гребаный Серковский! Как меня угораздило вляпаться в тебя?! Где были мои мозги?!

- Эй, — щелкает пальцами перед моим лицом Тамара — да, не волнуйся ты так, справимся. Квартира есть, работа тоже, декретные будут.

- Спасибо, Тамарачка Ивановна — не замечаю как, начинаю хлюпать носом я и растираю слезы по щекам.

Мне страшно, я не уверена, что все получится, но, видимо, у судьбы свои планы. Все действительно идет как по маслу, словно кто-то свыше решил сжалиться надо мной и позволить спокойно насладится беременностью. Правда, весь первый триместр я была другого мнения. Ну, не получалось у меня наслаждаться жутким и практически круглосуточным токсикозом. Врач на каждом приеме успокаивала, обещала, что вот еще немного, еще чуть-чуть, и я буду как те мамочки с фотографий, коими щедро увешаны стены женской консультации. В тот день, в преддверии Нового года, я почти в это поверила, но, столкнувшись в коридоре со своим прошлым, поняла, что есть вещи пострашнее утренней тошноты.

Леся...

Вот как так получилось, что из всего обилия женских консультаций и частных клиник нашего города она выбрала именно эту?

«Сидит, вся такая... — раздражаюсь, потому при виде ее все воспоминания рвутся на волю, и мне становится нехорошо».

Прибавляю шаг, надеясь проскочить незамеченной, но в последний момент зачем-то торможу.

— Привет, подруга! Где бы еще встретиться, да? — произношу, когда оказываюсь напротив этого ангелочка.