Хорёк Томас и дух зеркала

Глава 4

Несколько варваров с копьями: двое держат за копытца тушу кабана, один поддерживает голову. Не иначе вернувшиеся охотники. А впереди всех — огромный амбал в клетчатых штанах и сильно выцветшей рубахе. Светлые волосы падают на плечи, на грудь спускается густая рыжеватая борода, но самое страшное — его глаза: очень светлые, бешеные, и мне ничего хорошего не сулящие. Это и есть «мой» Гейрт? Я решила сразу расставить точки над «и», ткнула в него пальцем и уточнила:

— Гейрт?

Амбал расхохотался.

— Ты что же, не признала меня, Будика? — хлопнув себя ладонью по бедру, он полуобернулся к остальным. — Хороша жена, не узнающая собственного мужа! А ну-ка, бросай этого доходягу, и быстро в нашу хижину! Напомню тебе, кто я!

— Как напомнишь? — заподозрив неладное, я попятилась.

— Опять будут драться... — вздохнул один из мужчин, поддерживавший голову кабана. — Шум и ругань по всей деревне до самого вечера...

Драться?! С этим монстром?! Я?!

— Гейрт, дружище, — обратился к моему благоверному другой, державший кабана за ногу. — Может, не сегодня, а? Добыча, хвала Цернунну, отменная! Пир будет знатный! А завтра пораньше напомнишь ей всё, что захочешь, а?

Я не верила ни глазам, ни ушам. Какая же кошмарная жизнь у девицы, в которую я вселилась! Но Гейрт был явно настроен благодушно. Милостиво махнул ручищей и согласился:

— Ладно, завтра. Не стой там, Будика. Забирай хорька, освежуешь его в хижине, и за мной!

Томас изогнул спинку, как кошка, и угрожающе зашипел на нахального чужака, а я решительно заявила:

— Свежевать его я не собираюсь! Не то чтобы не хотела, но мне тётушка голову за него оторвёт! Пусть так бегает. У тебя вон целый кабан, неужели не наешься?

Уже было отвернувшийся уходить муженёк бросил на меня убийственный взгляд и стиснул кулаки. Его соратники издали несколько разочарованных стонов и вздохов. Но, видимо, желание поскорее вонзить зубы в свежедобытого кабана оказалось сильнее: Гейрт снова махнул рукой. На этом инцидент себя бы, вероятно, исчерпал... если бы не новые действующие лица, спешившие к нам со всех ног. Я протёрла глаза: те самые маленькие выродки, которых я только что разогнала! А с ними кельтские «яжматери», даже издалека не оставляющие никаких сомнений относительно своих намерений. В считаные секунды эта орда подлетела к нам, и на меня обрушился целый поток оскорблений и угроз от озверевших мамаш:

— Эта ведьма...

— ...посмела ударить моего сына!

— ...выдеру ей волосы...

— ...перебью ноги...

— ...отстегаю плёткой!

Обещания и пожелания одно страшнее другого сыпались, как горох из прохудившегося мешка. Томас на всякий случай встал в стойку: лапки расставлены, клычки оскалены, ушки — торчком. Парень, за которого я заступилась, совсем превратился в улитку — заскулив, попытался отползти. Но тут поднятый матерями гомон перекрыл грозный рык моего благоверного, и парень просто зажал ладонями уши, уткнулся головой в траву и затих.

— Чего вы галдите, как куропатки в брачную пору?! — рассвирепел Гейрт. — Расскажите всё толком!

— А тут и рассказывать нечего, — выступила вперёд одна из дам, звавших меня варить похлёбку. — Твоя жена совсем из ума выжила и избила наших детей!

— У моего Белиноса синяк на спине, куда его ударила эта ненормальная! — взвизгнула другая, тыча пальцем в своё всхлипывающее чадо.

— А моему ухо чуть не оторвала! — влезла ещё одна.

Но супруг снова повысил голос, призывая их замолчать, и грозно повернулся ко мне:

— Это правда, жена?

Я выпрямилась во весь немалый рост девицы, в которую вселилась, и подбоченилась:

— Нет, неправда! Никого я не била — просто отогнала от...

— Конечно, била! Или, хочешь сказать, не сыпала землёй моему Артмаэлю в лицо? — влезла ещё одна мамаша, одетая лучше остальных. — Он будущий глава клана, а ты...

— Подняла руку на сына старейшины? — грозно рявкнул на меня Гейрт. — Как ты посмела меня опозорить?!

Хорош супруг, защитник и надёжа! Вот и выходи после этого замуж! Но я ещё попыталась прояснить ситуацию:

— Никого я не позорила! Эти утырки мучили несчастного, который не может за себя постоять! — ткнула пальцем в продолжавшего поскуливать парня. — А их мамаши лучше бы занялись воспитанием этих маленьких чудовищ, а не гоготали здесь, как гусыни!

— Она назвала моего сына чудовищем! — взвизгнула лучше остальных одетая «яжмать». — Как ты смеешь, безродная! Да пусть бы и кожу сняли с этого бесполезного существа! Так за него переживаешь? На вот, получи!

Она вдруг подскочила к скрюченному парню и с силой его пнула. Несчастный зашёлся в рыданиях, а я хорошенько примерилась, размахнулась и от души шарахнула мерзавку в челюсть. Воцарилось молчание. Кельтка рухнула навзничь на траву даже не пискнув. А я демонстративно дунула на уложивший её кулак и изрекла:

— Обижают беззащитных только трусы и нелюди! Не знаю, что случилось с этим парнем, но знаю, что будет с любым, кто попробует его обидеть, — легонько пнула обездвиженную кельтку. — Называете бесполезным его? Так вот, сами вы бесполезные! Эти малолетние выродки, издевающиеся над беззащитным, и тупоумные мамаши, им потакающие...