Хоритенский треугольник

Глава 21

— Борьба умов идет прежде борьбы физической, — добавил профессор в спину эльфийки. Будто знал, куда та собиралась, к кому, а главное, зачем.

Мэт вняла словам и отправился поначалу в библиотеку. По старой памяти у нее даже читательского билета не спросили три старые гномки. А кому, спрашивается, работать в этом кладезе мудрости и знаний, когда информацию приходилось буквально «выкапывать» из хранилищ?

— Мне бы про образ бытия что-нибудь почитать, — не очень уверенно попросила Мэт.

— За пятый столик садись, — предложила самая старшая из женщин. — Я сейчас подгружу ссылки на нужные книги…

«Сразу не выставили за дверь, — радостно выдохнула Мэт, устраиваясь удобнее за указанным столом, — значит, уже не выставят».

С утра пораньше народу в библиотеке не было, но уже ближе к обеду студенты начнут подтягиваться, займут все свободные столики — Мэт могут и попросить освободить место, мол, всем надо приобщиться к знаниям, а не только ей одной, но потом к вечеру опять никого не станет. Мэт в былые времена предпочитала приходить именно в это время, когда в библиотеке никого не было, тогда все внимание только ей — очень надеялась, что за время ее отсутствия в университете ничего не поменялось.

Мэт вставила в уши одноразовые наушники. Хорошо было бы, если книга оказалась бы озвученной, тогда можно прослушать информацию в ускоренном воспроизведении.

На экране возник довольно внушительный список. Столько ей не надо — для первого знакомства с проблемой вполне подойдет первая книга из списка. Мэт решительно нажала на ссылку.

«Ни один из ныне живущих ученых не выдвинул лучших аргументов в пользу существования мира идей, внеположного миру чувственно воспринимаемых предметов. Эти идеи, их экспозиция дана Пенроузом в его труде «Путь к реальности». Я думаю, что, подобно Платону, он называет здесь реальностью мир идей. «Треугольник Пенроуза» — воплощенная невозможность, превратился в его книге в образ бытия» — вещал в наушниках металлический голос без всякий эмоций.

— Опять треугольник, — тихо простонала Мэт.

Три мира, взяла она на заметку. Мир ментальный, мир идей и мир физический — каждый из этих миров хотя бы отчасти, иногда и целиком, отражается в другом мире. Фигура замкнутая, и можно начинать рассматривать миры откуда угодно, точнее, с любого из миров.

Но Мэт отметила про себя, что в этой стройной картине миров не хватало четвертого — мира правителя, мира власти. Значит, где-то завуалирован, или спрятан в одном из миров. Причем, треугольник, по мнению Мэт, просто обязан быть равносторонним — три равных мира по своей сути, а в итоге должна была получиться объемная фигура — тетраэдр. Но об этом, решила она, жадно впитывая информацию, поразмыслит позже.

С физическим миром все ясно — это мир природы. Мир идей — то же самое, что и мир математики. Мэт это показалось странным, но спорить с учеными она не стала, просто отметила про себя как аксиому. Согласилась с дальнейшими выкладками — мир математики, с одной стороны, объективен, то есть не зависит от прихотей живых существ, а с другой стороны, не совпадает с физическим миром. Мир идей служит как бы чертежом или программой для мира физического, чтобы его правильно объяснить.

Мэт больше заинтересовал ментальный мир, в котором отражались оба два мира, но при этом абсолютно самостоятельный — это как бы и есть мир, в котором существовало все мыслящее живое.

Итак, чудесный треугольник замкнулся. Он есть образ нашего мира и он, как и наш мир, невозможен.

— Невозможен, — разочарованно прошептала Мэт. — А что тогда возможно и реально?

Она потратила столько сил и времени, чтобы снова оказаться в начале пути.

Мэт бросила быстрый взгляд на окно. Надо поспешить — солнце клонилось к горизонту, иначе встреча с ректором отложится до завтра.

* * *

— Да, конечно, — не могла не согласиться Мэт с Лестатом Эшем, стоя в его кабинете. — Малис Эш вам мешал с момента его рождения, — проговорила она, четко произнося каждое слово. — Как же, — ухмыльнулась Мэт. — Кто поверит правителю… новому правителю, у которого, кроме брата по оружию… — она тщательно подбирала каждое слово, нельзя допустить двусмысленности, — окажется еще и наследник?.. Вы убивали своего сына медленно и методично. Вам некуда было спешить…

— Что? — Лестат Эш никак не ожидал услышать таких слов от эльфийки. От маленькой глупой никчемной эльфийки, которая толком не смогла выполнить довольно простое поручение — набрать в кулон в виде дьюра боли, много боли.

Сам он не мог — не дано. Сколько ни пытался, боль не чувствовал — ни чужую, ни свою. Вот его хирург Джетт Дюк мог. Иначе не трудился бы хирургом. Но вампиру довериться он не мог. Да и кулон эльфийский…

Сын — совсем другое дело. У него всего много… Но Малис откровенный шалопай, на которого совершенно нельзя положиться.

— Попробуйте опровергнуть мои слова, — хмыкнула Мэт. — Хотите я вам расскажу, как, зачем и почему вы избавились от супруги? Как, зачем и почему вы лишили сына магической силы?

На всякий случай она не стала уточнять, какой силы. Впрочем, ей вряд ли поверили…

— Не трудись, — недовольно скривился Лестат Эш, ему с трудом удалось взять себя в руки, — все равно ошибешься. Тебя там не было. Давай уж лучше я сам. А ты проверишь, насколько верны твои умозаключения… Я сегодня склонен исповедоваться…

Мэт и этот вариант вполне устраивал. Она просто стремилась выяснить все, чтобы не оставалось ни черных дыр, ни белых пятен, хотела помочь Малису… Хотя ему можно и не помогать… Сам разберется и без нее. И все же… Мэт изо всех своих крошечных сил желала, чтобы Малис поверил в себя… В свою силу…

— Давайте начнем с того момента, когда и почему Лестата Эша назначили ректором Хоритенского университета. Отослали подальше из столицы. Ведь эта не такая высокая и престижная должность, которой достоин высший, — Мэт голосом выделила последнее слово, — вампир, правая рука самого Великого Высшего Вампира.