Хороша была Танюша.

Продолжение девятнадцатой главы.

Вечером я была задумчивой, рассеяной. Из головы не шел косой взгляд голубых глаз из-под длинных ресниц, закушенная  почти до крови пухлая, нежная губа и дрожащий, робкий голосок Лизы.

На мои рассуждения и угрозы в адрес неведомого соблазнителя, она сжалась и отступила подальше. Глаза опущены, ноздри ровного, изящного носика трепещут.

- Не-е-знаю! Ничего не-езнаю!!! И-иии-и! - истеричные ноты пронзили, переплели нежный голосок.

- Как не знаешь?! Тебе, что ветром надуло? - возмутилась я и даже ногой притопнула.

Сестра взвизгнула резким, совсем уже не нежным голоском и рыдая бросилась на широкую, еще не убранную кровать. Маленькие, крепкие кулачки молотили по пуховой подушке, одетой в расшитую дорогими кружевами наволочку. Длинная, густая коса цвета лунного золота расплелась и волосы густым плащем покрыли узкую, гибкую спину. Я впервые обратила внимание как мы сильно похожи с Лизой. Вот Матвей темно-русый, высокий так же как и Катя с Зиной. Аня с Машей темненькие с зелеными глазами, одни мы с Лизой имели вот такой необычный, красивый цвет волос и глаза голубые словно незабудки на фарфоровой чашке. Сейчас эти голубые глаза исторгали такой поток слез, что мне стало даже немного страшно.

Испуганные, притихшие двойняшки замерли возле дверей, готовые в любую секунду убежать. Чашка с мятным чаем тряслась и прыгала в руках Ани разливая ароматную жидкость. Сообразительная Маша, которая отличалась от Анечки бойкостью характера, сразу поняла причину истерики.

- Танюша, у Лизки женихов всяких много. Ты работаешь, а она все их как перчатки меняет, да в беседке или в своей комнате зажимается. Я ей говорила, что порядочные девушки так себя не ведут! Вот и дождалась Лизка, что испорченной квашней стала!

Раздался громкий рев и нарядная подушка, посланная меткой рукой тяжело плюхнулась прямо рядом с Машей. Рев перерос в рык, даже странно было, что невысокая и хрупкая девушка может издавать такие звуки. Красное, искаженное злобой лицо. Мокрые, потемневшие от слез пряди волос прилипшие к щекам, и пронзительно-голубые на красном фоне зареванного личика глаза.

- Танька сама, порченой квашней была! В петлю после Яшеньки, полезла дура! Но я в петлю лезть не буду! Не на ту нарвались! Всем вам устрою веселую жизнь!  Таньке всегда везет, ее все любили и любят! Я ничем ее не хуже! Кли... - она не договорила закашлявшись от натуги и тяжести слов, что охрипшим голосом выталкивала из себя.

Лизу трясло словно в лихорадке и мне стало страшно от потока ненависти, что буквально лилась из нее. К тому же сестра была беременной и эту затянувшуюся истерику надо было как-то оборвать. Ничего лучшего не пришло в мою голову, как размахнуться и отвесить ей громкую оплеуху.

Лизу затрясло еще больше. Она схватилась за пылающую щеку. Глаза страшно вращались огромными, голубыми колесами на обезображенном гневом красном лице.

- Ты! Ты еще бить меня посмела?! Еще поплатишься за это, помяни мое слово! - изящный пальчик унизанный дорогими колечками и перстнями ткнул в мою сторону.

Мне впервые пришла в голову мысль о том, что я наверное сильно избаловала так называемую сестрицу. Хотя, вон остальные тоже отказа ни в чем не знали с тех пор как поселились у меня, а такого отношения не позволяли. Я всегда чувствовала их благодарность и любовь. Как же это я, Лизу просмотрела? Вздохнув послала Аню и Машу за доктором.

Через полчаса, умытая, напоенная валерианой и успокоившаяся Лиза, заснула  среди сбившихся простыней и мокрых подушек на широкой кровати.

Часы на каминной полке пробили полночь. Я устало потянулась, прогоняя прочь от себя воспоминания сегодняшнего, неприятного утра. Скрипнула дверь, Клим зашел в кабинет и обнял меня за плечи.

- Танюша, я тебя жду, жду. А ты все работаешь и работаешь! - любимый, родной голос замурлыкал на ухо. - Завтра у нас праздник. Знаешь, десятилетие совместной жизни хрустальной свадьбой называется у нас испокон веков. Ты мой самый хрупкий, самый светлый хрусталь!  Пойдем уже. Завтра вставать рано надо, гостей ты на этот раз наприглашала много!

Муж нагнулся и подхватил меня на руки. Было приятно ощущать себя легкой, хрустальной, любимой.

- Отпусти! - тихо смеялась я и болтала ногами.

- Нет, не отпущу тебя хоть за все сокровища мира! - он тоже тихо и нежно смеялся, быстро шагая по коридору к нашей спальни.

Когда уже белая с позолотой дверь спальни была совсем рядом я повернула голову и вздрогнула от того, что в конце коридора застыла невысокая, женская фигурка.

- Ты чего вздрагиваешь? - спросил меня Клим.

- Наверное замерзла,- я опять посмотрела в пустой конец коридора. 

- Потерпи, я тебя сейчас так согрею, так крепко согрею! - горячо шептал мне на ушко  Клим.