Хорошая девочка больше не отвечает

Глава 1

Утро в клинике эстетической медицины «Новая кожа» всегда пахнет одинаково: дорогим антисептиком, озоном от бактерицидных ламп и отвратительным пережжённым кофе из автомата на первом этаже. Этот кофе — моё личное ежедневное унижение. Каждый раз, нажимая кнопку «Эспрессо», я знаю, что получу чашку горькой, отдающей жжёным пластиком бурой жижи, мысленно проклинаю того, кто закупает эти зерна, выпиваю всё до капли и иду работать. Стойкость, достойная лучшего применения.

Сегодняшний день начался с того, что график полетел к чертям ровно в восемь сорок.

В холле у стойки ресепшен уже бушевала пациентка из VIP-списка — дама лет пятидесяти с лицом, которое перенесло столько круговых подтяжек и инъекций ботулотоксина, что выражать гневно-истерическую эмоцию ей приходилось исключительно исключительно напряжением голосовых связок и активной жестикуляцией ухоженных рук с бриллиантовыми кольцами.

— Я записывалась на девять ноль-ноль! — звенел её голос, отражаясь от идеальных стеклянных перегородок. — У меня в одиннадцать презентация! Где доктор Ланской?!

Наша администратор Света, двадцатипятилетняя девочка с хлопающими наращёнными ресницами, втянула голову в плечи и судорожно листала вкладки в рабочем компьютере, параллельно пытаясь незаметно смахнуть всплывающее уведомление от очередного «мачо» из Тиндера на своём телефоне. Света умела строить глазки пациентам-мужчинам, но перед лицом открытой женской агрессии терялась моментально.

В этот момент из своего кабинета бесшумно, как хищная птица, выплыла директор клиники Ольга Сергеевна. На ней был безупречный графитовый костюм, а осанка могла бы служить наглядным пособием по лечению сколиоза. Её ледяной взгляд скользнул по Свете, мимоходом отметил моё присутствие у шкафа с медикаментами и остановился точно на мне. Ольга Сергеевна никогда не задавала вопросов вроде «Алиса, у вас есть сейчас время?» или «Вы не могли бы помочь?». Она руководила клиникой как главнокомандующий, для которого подчинённые были функциями.

— Алиса, — её голос звучал тихо, но перекрыл истерику пациентки. — Павел Сергеевич застрял в пробке на Третьем кольце. Проводите Элеонору Викторовну в третью процедурную. Подготовьте всё для плазмотерапии, сделайте демакияж, нанесите аппликационную анестезию и предложите успокаивающий травяной сбор. На вас одну в этой клинике можно положиться. Вы же знаете, как для нас важна атмосфера.

Она улыбнулась мне уголками губ — ровно на две секунды, ровно настолько, чтобы выдать аванс доверия, который я обязана была немедленно оправдать.

— Конечно, Ольга Сергеевна. Всё сделаем в лучшем виде, — мой голос прозвучал мягко, профессионально и абсолютно спокойно.

«Конечно, Ольга Сергеевна. Ведь моя должностная инструкция гораздо гибче, чем позвоночник гимнастки. Доктор Ланской спит долго, Света хлопает глазами, а я — тот самый человек, который всё исправит. Белый халат для всех, размер универсальный».

Я подошла к Элеоноре Викторовне, включила свой фирменный «терапевтический» тембр, чуть снизив интонацию, чтобы заставить её подсознательно говорить тише, и мягко повела её по коридору. Следующие сорок минут я работала живым антидепрессантом: слушала тирады про некомпетентность московских водителей, аккуратно снимала остатки её дорогого тонального крема, наносила крем-анестетик, укутывала плечи теплым пледом и заваривала чай с мелиссой. К тому моменту, когда Павел Сергеевич наконец-то соизволил явиться, пациентка была расслаблена, согрета и готова к процедуре.

Я молча передала ему карту. Ланской, бархатно улыбаясь, кивнул мне, принимая мою работу как должное.

У входа в ординаторскую я столкнулась со старшей медсестрой Тамарой Ильиничной. В свои пятьдесят восемь она видела насквозь и врачей, и пациентов, и директоров. Тамара молча выдвинула верхний ящик своего стола, где у неё всегда хранился стратегический запас шоколадных конфет «для особо живых», и выразительно подвинула одну мне.

— Опять за Ланского амбразуру закрываешь, Руднева? — сухо спросила она, не отрываясь от заполнения журнала учёта.

— Ну кто-то же должен, Тамара Ильинична. У человека важный приём, — я привычно пожала плечами, разворачивая фольгу.

— Кто-то, — хмыкнула она. — Смотри, Алиса. Возить воду на том, кто сам впрягается — старая русская традиция. Только шея потом болит.

К двум часам дня я наконец-то почувствовала, что желудок начинает посылать недвусмысленные сигналы бедствия. Мой пластиковый контейнер с гречкой и запечённой курицей ждал меня в холодильнике ординаторской с полудня, но путь к нему оказался заминирован коллегами.

Стоило мне присесть за стол и щёлкнуть крышкой контейнера, как дверь открылась, и в комнату заглянул Павел Сергеевич. На нём уже был свежий хирургический костюм, от него тонко пахло селективным парфюмом с нотами сандала и чужого благополучия.

— Алисочка, солнце моё, — пропел он своим знаменитым баритоном, которым обычно убеждал женщин в необходимости поставить ещё пару нитей в подбородок. — Я там на столе оставил папки с историями болезней за прошлую неделю. И список из семи пациентов — у них завтра контроль после лазерной шлифовки. Нужно обзвонить, узнать, как сходят отёки. Я бы сам, но у меня сейчас консультация за консультацией, а у вас такой потрясающий, располагающий голос... Вы же выручите?

Я посмотрела на свою остывающую гречку. В уме быстро просчитала: семь звонков по десять минут плюс заполнение карт — это минимум полтора часа. Мой рабочий день должен был закончиться в шесть, чтобы я успела к семи на скалодром.