Хорошая мать: 1988 год

Трагедия маленькой Молли

Лес, залитый мягким светом солнца, выглядел ожившим полотном художника. Среди деревьев, укрытых изумрудной листвой, звучали голоса — звонкий смех ребёнка и спокойный, размеренный баритон взрослого.

Марк Темпе, сорокалетний профессор кафедры фортепиано в Бостонском университете, был элегантно одет: белая рубашка и жилет подчёркивали его утончённый стиль, а светлая шляпа добавляла образу оттенок старомодной изысканности. Его светлые вьющиеся волосы выглядывали из-под полей шляпы, а пенсне, закреплённое на переносице, придавало виду интеллигентности.

Рядом с ним шагала шестилетняя Молли Данлоп, его маленькая дочь, одетая в белую рубашку с короткими рукавами, украшенную яркими красными полосками. Её длинные чёрные волосы, заплетённые в свободную косу, слегка покачивались, когда она подбегала то к одному цветку, то к другому, восторженно указывая на бабочек, которые, казалось, специально кружили вокруг неё.

— Смотри, папа! — воскликнула Молли, опускаясь на колени перед кустом, усеянным мелкими белыми цветами. — Её крылышки такие блестящие, будто она из сказки!

Марк улыбнулся, присаживаясь рядом с дочерью.

— Это Лимонница Климена, дорогая, — пояснил он, мягко тронув пенсне. — Удивительное создание природы. Видишь, как её крылья отражают солнечный свет? Кажется, будто она светится.

Молли восторженно закивала, её глаза блестели от радости.

— Почему бабочки такие красивые, папа?

Марк задумался на мгновение, а затем, улыбнувшись, ответил:

— Возможно, чтобы напомнить нам, что красота вокруг нас всегда есть, даже в самых обычных вещах. Нужно только научиться её видеть.

Молли замерла, глядя на отца, будто пыталась понять всю глубину его слов. Марк неожиданно вскочил на ноги, поймав взглядом яркую бабочку, которая вспорхнула с цветка и медленно поплыла в воздухе, её крылья мелькали, отражая солнечные лучи.

— Ну-ка, Молли, смотри внимательно! — весело сказал он, подхватывая с земли небольшой сачок, висевший на его руке. — Посмотрим, смогу ли я угнаться за ней!

Он сделал несколько быстрых шагов вперёд, а затем побежал, стараясь поймать лёгкое, едва уловимое существо.

Молли рассмеялась, хлопнула в ладоши и бросилась следом за отцом.

— Папа, подожди меня! — закричала она, её голос эхом разносился между деревьями.

Лёгкий ветер трепал её чёрные волосы, когда она, смеясь, бежала за отцом, который скакал вперёд, энергично размахивая сачком. Ветви деревьев мелькали над головой, их зелень сменилась ярким светом, когда они выбежали из леса на открытую поляну.

Поле перед ними было покрыто одуванчиками, их жёлтые головки, будто сотни маленьких солнышек, пестрели на зелёной траве. Ветер, дувший с холма, пригибал стебли, поднимая в воздух лёгкий аромат цветов.

— Ого! — воскликнула Молли, замерев на мгновение. Её глаза широко распахнулись, и она тут же побежала дальше, кружа между одуванчиками.

Вдалеке, за полем, виднелся небольшой деревянный коттедж с верандой и резными ставнями. Он выглядел уютно и мирно, с дымом, лениво струящимся из трубы.

— Дом мамы, — тихо сказала Молли, глядя на коттедж.

Марк остановился, посмотрел в ту же сторону и опустил сачок. Его лицо на мгновение стало серьёзным, но затем он улыбнулся дочери, стараясь сохранить её радость.

— Да, милая, — сказал он, слегка поправляя шляпу. — Почти пришли. Но сначала, может, поймаем ещё одну бабочку?

Молли с радостью закивала и побежала к отцу, и вдруг тишину разрезал резкий, пронзающий воздух звук полицейской сирены. Молли замерла, её весёлый взгляд стал настороженным.

— Папа, что это? — с испугом спросила она, сжимаясь в его руках.

Марк почувствовал, как его сердце сжалось. Он знал этот звук. Он знал, что это означало. Лицо его омрачилось, и тень чего-то неприятного пробежала по глазам. Он наклонился, чтобы взглянуть на дочь и, пытаясь быть спокойным, сказал:

— Не переживай, Молли. Всё будет в порядке. Просто оставайся рядом со мной.

Они подошли к дому, где стояла группа жандармов. Мужчины в белых кителях с суровыми лицами стояли, не двигаясь, и напряжённо переговаривались. Марк застыл на мгновение, не зная, что делать, а его взгляд скользнул по лицам жандармов, пытаясь понять, что происходит. Вдруг, с веранды дома, до его ушей донёсся шёпот, едва уловимый, но отчётливый. Марк прислушался. Он узнал голос госпожи Карен Йорк, которая этим днём приехала на чаепитие в дом его бывшей жены Хари.

— Нет, ну ты глянь — хозяйку арестовали, а на её бывшего даже не взглянули, — шептала она с заметным недоумением в голосе. — Как это возможно?

Её служанка, Джо Туэсон, ответила с нотками сарказма и спокойствия:

— Неудивительно. После развода Хари вернула себе девичью фамилию, заодно и дочери своей обновила документики. Прекрасно понимала, что ей и Молли не нужна была связь с этим пианистом!

Словно в ответ на их слова, Марк увидел, как из дома вышли двое жандармов, сопровождавших Хари Данлоп — его бывшую жену. Её руки были скованы наручниками, и её шаги были тяжёлыми, словно вся её жизнь свалилась на плечи. Хари держала голову высоко, но её лицо было скрыто за выражением тревоги и растерянности.

Марк стоял, как окаменевший, его сердце билось быстро, он не мог двинуться с места. Молли, держа его за руку, также стояла в шоке, не понимая, что происходит. Жандармы шагали мимо, игнорируя их присутствие, и Хари Данлоп была погружена в фургон. Её взгляд мельком встретился с глазами Марка, но она не сказала ни слова.

— Какой же этот Темпе негодяй! — продолжал идти с веранды голос Карен, звучавший едва ли не с ненавистью. — Оставил у своей бывшей рукопись своего трактата, в котором против демократии высказывался, и ни в чём не виноватую госпожу Данлоп повязали, и всё из-за легкомыслия этого любителя половить бабочек перед её домом! Он, наверно, до сих пор не осознал, чего натворил!

Марк едва сдержался, чтобы не броситься к ним и не задать госпоже Йорк вопрос, как она могла быть настолько уверена в своей правоте, но его тело было немо, как и его разум. Он знал, что эти разговоры — пустые сплетни. Знал, что никто не посмеет увидеть истину, пока не развернёт всю эту ситуацию до конца. В это время Карен, не обращая внимания на молчание свой служанки Джо, продолжила более будничным, почти равнодушным голосом: