Хорошая мать: 1988 год

Бэйзлард — глава инсургентов

Комната была погружена в тьму, лишь приглушённый свет свечи, несённой одним из мужчин, едва освещал его лицо. Он двигался с осторожностью, но не спеша, и его тень на стенах танцевала странным образом, будто отражение какого-то непостоянного, мистического движения. На его лице было какое-то напряжение, несмотря на спокойствие в голосе. Он остановился у окна, его движения были плавными, но глаза настороженно следили за окружающим, как будто ожидая чего-то.

– За нами следили? – проронил он старческим голосом, полным тревоги. – Не притащил ли кто-нибудь за собой «хвоста»?

– Всё в порядке, – уверенным тоном ответил его спутник, голос которого был более молодым. – Никого не было. Всё прекрасно.

В ту же секунду раздался чёткий щелчок, и мгновенно загорелась настольная лампа, озарившая темное пространство. Свет был мягким, но достаточно ярким, чтобы осветить кровать, на которой лежал Марк Темпе. Он был в том самом белоснежном костюме, но теперь он выглядел почти беспомощно: на его голове был компресс, а его пенсне аккуратно лежало на тумбочке рядом. Казалось, что он был в забытьи, но от резкого щелчка, который пронзил тишину, он мгновенно проснулся.

Его глаза широко раскрылись, и он соскочил с кровати, хватая воздух, будто не мог понять, где он находится. Его сердце бешено колотилось, и мозг отказывался работать, словно его сознание ещё не успело догнать тело. Он не сразу понял, что происходит, но быстро огляделся вокруг, как бы пытаясь осмыслить происходящее.

В комнате было тихо, но что-то в этом молчании заставляло его нервничать. Он зажмурил глаза, чтобы избавить их от яркого света лампы, и заметил, что в углу стоит два мужчины. Один из них, старик с морщинистым лицом и тусклым взглядом, быстро приблизился к нему. Его руки нервно потрясывались, когда он начал произносить слова, сыплющиеся как дождь.

– Я всё объясню, не переживайте, – старческий голос дрожал, и каждое слово как будто пыталось утихомирить панику, но только усиливало её. – Это не то, что вы думаете, я… мы… всё вам расскажем, только… только успокойтесь.

Марк, всё ещё с трудом приходя в себя, потянулся к тумбочке, не в силах сосредоточиться на чём-либо, кроме одной мысли: ему нужно было найти своё пенсне. Рука нервно ощупала поверхность тумбочки, и, словно специально оставленное для его удобства, пенсне оказалось прямо под его пальцами. Он осторожно надел его, и мир снова стал немного яснее. Линзы вернули ему способность видеть чётко, и он глубоко вдохнул, чтобы успокоить себя.

Марк встал с кровати, чувствуя, как его ноги слегка подкашиваются, и огляделся вокруг, вглядываясь в полумрак комнаты, пока его взгляд не остановился на старике, стоявшем напротив, с седыми усами и напряжённым выражением лица. Старик посмотрел на него с оценивающим взглядом, словно пытаясь понять, в каком состоянии находится его собеседник. Его глаза сверкали, а голос, когда он заговорил, был равномерным, но полный какой-то настороженности.

– Допустим, вам бы удалось вывести состав со станции, – произнёс он, будто этот вопрос был ключом ко всему происходящему. – И что бы вы затем предприняли?

Марк замер на месте. Вопрос, произнесённый столь спокойно, врезался в его сознание, как удар. Он ощутил, как внутри его головы всё замерло. Сначала он не мог понять, что именно он должен был бы ответить на это. Его дыхание стало учащённым, а разум, к которому он так долго стремился вернуться, теперь не мог справиться с этим вопросом.

Старик продолжал стоять напротив Марка, сложив руки за спиной и внимательно вглядываясь в него.

— Что дальше? — повторил он, словно добиваясь от Марка не просто ответа, а честного признания, чего тот на самом деле хотел достичь своим рискованным поступком. — Угнать поезд — полдела. Но что потом?

Марк с трудом выдавил из себя дыхание, чувствуя, как под этим вопросом его гордость рушится. Он не сводил взгляда со старика, пытаясь выудить хотя бы намёк на сочувствие в его пронзительных глазах, но вместо этого находил только холодный анализ.

— Как вас зовут? — наконец спросил Марк, голос его дрожал, но он пытался сохранить хоть видимость контроля.

Старик приподнял седую бровь, словно был удивлён, что Марк обратился к нему с этим вопросом. Но после короткой паузы ответил:

— Бэйзлард.

Марк моргнул, явно сбитый с толку.

— Бэйзлард? — переспросил он, смутно узнавая это слово. — Но это же название кинжала... Почему вас так зовут?

Он не удержался от лёгкой, нервной улыбки, добавив:

— К тому же оно вам... идёт, — сказал он чуть ли не с заискиванием. — Глаза... они у вас такие... пронзительные. Как будто колют, — с каждым словом улыбка Марка была всё более жалкой.

Старик на мгновение прищурился, словно решая, как отреагировать на шутку. Затем уголки его губ чуть дрогнули в подобии улыбки.

— Партийная кличка, — наконец соизволил он объяснить.— Сами понимаете, лучше не знать полных имен инсургентов. Так будет безопаснее, чтобы никто из наших недоброжелателей не пытался использовать эту информацию против нас.

Он сделал шаг ближе, словно разглядывая Марка под новым углом.

— А вам, как я считаю, тоже стоит своё имечко-то переменить, — заметил он с лёгкой насмешкой. — Только, глядя на вас, не знаю... назвать ли вас «Купцом», или, может, «Торгашом»? Больно уж вид у вас, хех, барский, не по нашим понятиям.

Марк невольно усмехнулся, хотя шутка оставила лёгкое чувство неловкости. Всё это время он стоял, скрестив руки на груди, но вскоре сдвинул их, чтобы потереть виски, словно пытался стряхнуть с себя головную боль.

— Так вы, значит, считаете меня... государственным преступником? — спросил он, голос его был пропитан горьким юмором, будто он надеялся выудить хотя бы намёк на облегчение от этого абсурдного разговора.

Старик моментально посерьёзнел. Его пронзительный взгляд стал ещё жёстче, а улыбка сошла на нет.

— Ну уж точно не ангелом, — сухо ответил он.

Эта фраза пронзила Марка, как колющий удар. Перед его внутренним взором мгновенно возник образ Хари, его жены, которую он всегда считал ангелом — светлым, вдохновляющим, неземным. Он напрягся, пытаясь подавить эмоции, но всё же сказал твёрдым голосом: